Лента контента

Дождь прошел. И от камня несет, как от пса.
Виноградник зачах — ни вина, ни настойки.
Все на свете, мой Постум, живет полчаса,
если мерить эпохой. А мерить — не стоит.

Тот философ, что жил у фонтана, на спуске,
помер в августе — тихо, в долгах, без затей.
Говорят, перед смертью заговорил по-этрусски.
Мертвым, впрочем, — какая нам разница — чей.

Я купил себе тогу из грубого льна.
Расшитая прежняя стала как панцирь.
Чем ты проще одет, тем ясней, что спина
при тебе. А не в чьих-нибудь скверных ей танцах.

Моя женщина стала молчать к ноябрю.
Я спросил ее — что? Говорит мне: «Ничто».
Это, Постум, страшнее, чем просто «Не люблю»:
от «ничто» не спасают ни грелка, ни вино.

Сосед-ростовщик обзавелся рабыней из Тира.
Она, правда, глядит на него — свысока.
Собственность — штука, мой Постум, обратная миру:
чем ты больше имеешь — тем гуще тоска.

Говорят, что провинция учит терпенью.
Может статься. Но, скорее, она приучает
к равнодушию. Листья ложатся на ступени.
И никто их — заметь — не сметает.

Я гляжу на закат — не от нежности, Постум.
Просто запад теплей, чем восток, где когорты,
и знамена, и пыль, и удушливый воздух
той державы, которой мы, в общем-то, жертвы.

Если вдруг соберешься — приезжай по весне.
Ни дворцов не увидишь, ни мраморных лестниц.
Но фонтан еще бьет. И в приморской стране
это, Постум, важнее, чем Рим. И чем Цезарь.

Постум, виноградник выгорел. За лето
ни дождя, ни толку; хозяин мой — старик —
ругает то ли Марса, то ли поясницу.
Впрочем, разницы — чуть. Бог войны тоже хромает.

Рабыня, та, что приносила на террасу
вино и местные слухи, — сбежала с центурионом.
Он, говорят, картавит. Что ж; в любви,
как в легионе: голос — не главное. Главное — выправка.

Ты пишешь: что нового в Сенате?
Откуда мне — отсюда. Здесь до Рима,
как до следующей жизни. Далеко,
и нет уверенности, что она — случится.

Рыбак, сосед, заходит через день.
Приносит рыбу; забирает скуку.
Вчера изрек: «Кто правит — тому
и сеть рвется первому». Не Сенека. Но — прав.

Стареть в провинции — не наказание. Скорей —
привилегия: не видишь, как портреты
меняются в курии. Зато — ящерица
в трещине стены. Она бессмертна. Или просто не в курсе.

О будущем я думаю иначе.
Раньше — «что случится». Нынче — «чего уже не будет».
Вычитание, Постум, — единственная
честная арифметика. Прочее — софистика.

Пес у порога кашляет. Третий день.
Я — тоже: горло, хрип и ветер с моря.
Или — возраст. Или и то, и это.
Впрочем, лекарство — одно. Вино.

Когда-нибудь — не скоро — ты приедешь
и не узнаешь ничего: ни стен, ни голоса.
Я зарасту, как штукатурка — мхом.
Не плющ; лишайник. Но лишайник — долговечней.

Не приезжай, пожалуй. Оставайся там,
где мрамор, тоги, память и карьера.
Здесь — только море, черепица и ящерица,
которая, в отличие от нас, не помнит ничего.

И — счастлива.