Лента контента

Он работал упаковщиком макулатуры. Нет, не в переносном смысле — буквально стоял в подвале и прессовал книги. Шиллера, Гёте, научные трактаты — всё под пресс. Богумил Грабал смотрел на это годами, вдыхал запах пыли и типографской краски — и однажды написал об этом книгу. Книгу, которую потом назовут одним из главных текстов европейской литературы XX века.

Сегодня Грабалу исполнилось бы 112 лет. Имя это большинству русских читателей — смутное, из той области, где «что-то слышал, но не читал». Зря. Потому что этот чех с его пивом, голубями и говорунами-пабители — один из самых настоящих писателей прошлого столетия. Из тех, кого открываешь в десять вечера и в три ночи понимаешь: спать надо было. Но не можешь.

Родился 28 марта 1914 года в Брно-Жидениц, в семье управляющего пивоварней. Пиво — это важно; оно пройдёт красной нитью через всё. Пражская пивная «У Золотого тигра» — его кабинет, его офис, его место силы. Там он принимал Билла Клинтона и Вацлава Гавела, там пил вместе с незнакомцами, слушал их истории. Слушал с такой жадностью, будто боялся: эти люди исчезнут — и никто их не запишет.

Юридический факультет в Праге — окончил в 1946-м, никогда не работал юристом. Зато поработал страховым агентом, коммивояжёром, статистом в театре, смазчиком на железной дороге, рабочим на металлургическом заводе — и да, упаковщиком макулатуры. Каждое место оседало в голове, превращалось в персонажей. Он собирал людей, как другие собирают марки. Только марки пылятся в альбомах, а его персонажи — живут.

«Поезда под особым надзором» — 1965 год. История молодого железнодорожника Милоша Грма, которого одолевают проблемы сугубо личного толка. Текст смешной, нежный — и вдруг, резко, без предупреждения — страшный. Режиссёр Иржи Менцель снял фильм. В 1968-м «Оскар» за лучший иностранный фильм поехал в Прагу. Чешский провинциальный железнодорожник. Голливудская статуэтка. История не вписывается ни в какие шаблоны.

Август 1968-го.

Советские танки въехали в Прагу — и вместе с ними цензура, нормализация, всё то, что называлось приличными словами, но означало одно. Грабал оступился: подписал письмо в поддержку нового режима. Причины обсуждают до сих пор. Страх? Хитрость? Желание продолжать публиковаться? Сам писатель говорил прямо: хотел работать — а для этого надо было вписаться. Коллеги отвернулись. Диссиденты обвинили. И всё-таки — кто осудит человека, которому пришлось выбирать между совестью и возможностью вообще писать?

Но вот что странно. Именно в эти годы, когда официально его как бы терпели, самые сильные вещи Грабала ходили в самиздате. «Я обслуживал английского короля» — написана в 1971-м, опубликована официально только в 1980-х. «Слишком громкая одиночество» — сначала в рукописях, из рук в руки. Люди переписывали от руки, на машинке под копирку. Рисковали. Это, собственно, и есть критерий качества — когда за текст рискуют.

«Слишком громкая одиночество» — может, главная его книга. Ханта, главный герой, тридцать пять лет прессует ненужные бумаги — и читает всё, что идёт под пресс. Знает Шиллера наизусть, разбирается в Гегеле, живёт в подвале среди мышей и пыли. Он спасает любимые книги, прячет их домой. Один — против системы, которая перемалывает знание ради бумажной массы. Из этого образа выросла целая философия сопротивления через чтение.

В этом весь Грабал: он никогда не делал из своих героев героев с большой буквы. Они просто люди. Немного странные, немного смешные, с тараканами в голове — и добром в душе. «Я обслуживал английского короля» — история мелкого жулика-официанта Дитя, который хочет денег и статуса, идёт к этому через оккупацию, войну и послевоенный хаос. Читаешь — хохочешь. Потом останавливаешься. Думаешь: это же реквием. Вот тогда и дёргается что-то под рёбрами — не «сердце сжалось», нет, а именно дёргается, некрасиво, как рыба на крючке, которая ещё не поняла, что уже попалась.

«Пабители» — слово, которое он придумал. Говоруны-мечтатели; люди, у которых история льётся изо рта нескончаемым потоком — фантазия, реальность, байки, правда, — и сами они уже не знают, где что. Его реальный дядя Пепин был именно таким. Мог говорить часами без остановки, ни разу не повторившись. Из этого одного человека Грабал добыл материала на несколько книг. Потому что умел слушать — редкое умение, особенно для писателя, у которых обычно один режим: говорить самому.

В феврале 1997 года он выпал из окна пятого этажа больницы. Кормил голубей — или потянулся к ним — и выпал. Случайность? Он незадолго до этого написал что-то вроде: хотел бы уйти именно так, среди птиц. Мистика? Предвидение? Просто совпадение? Грабал бы только пожал плечами — он вообще не любил объяснять.

112 лет. Цифра большая, а писатель живой. Его герои пьют пиво сейчас, здесь, в этом самом настоящем времени. Говорят лишнее, мечтают о невозможном, работают на грязных работах. И не становятся от этого меньше. Вот чему учит Грабал: что величие и подвал с макулатурой вполне уживаются. Что человек, который всю жизнь жмёт под пресс чужие книги, может написать такую, которую не сожмёшь.