Лента контента

Если вы никогда не слышали о Томасе Пинчоне — вы не одиноки. Если слышали и пытались читать — тоже не одиноки, хотя и по другой причине. Сегодня этому человеку исполняется 89 лет. Живой или нет — достоверно неизвестно. Фотографий практически нет. Интервью — ноль. Последнее известное местонахождение — Нью-Йорк, примерно. Зато книги есть. Такие, что мозг сворачивается в трубочку и просит пощады. «Радугу тяготения» Пинчон дописал в 1973-м — пять лет работы, 760 страниц, ракеты Фау-2, наркотики, полиморфная сексуальность, термодинамика и конец света — всё вместе, без предупреждения. Жюри Пулитцеровской премии рекомендовало книгу к награде. Редакционный совет отклонил с формулировкой «непристойная» и «нечитаемая». Так бывает, когда очень умные люди пишут вещи, которые другие умные люди не могут переварить.

Корнелл. Инженерная физика. 1953 год — восемнадцатилетний паренёк с Лонг-Айленда поступает на факультет, который не имеет к литературе никакого отношения. Потом берёт академический отпуск — идёт служить в ВМС. Два года. Возвращается, переводится на английскую литературу, сидит на лекциях Набокова — да-да, того самого — и потом всю жизнь отрицает, что это как-то на него повлияло. Что ж. После университета — Boeing, технический писатель. Пинчон строчит инструкции по обслуживанию систем наведения ракет и параллельно — «V.», свой первый роман. Потом уходит. И начинается исчезновение — не как образ, не как маркетинговый ход. Человек реально испарился; насколько это вообще возможно в цивилизованном обществе XX–XXI века.

Журналисты его искали серьёзно — с наружным наблюдением, с источниками в издательстве. В 1997 году CNN засняла мужчину, которого приняли за Пинчона, выходящим из продуктового магазина в Нью-Йорке. Подбежали. Мужчина сказал что-то нечленораздельное и скрылся. Был ли это он — никто не знает до сих пор. Дважды мелькал на «Симпсонах» — голосом, с нарисованным бумажным пакетом на голове. Оба раза официально подтверждено: это он. Иронию оценили немногие, но те, кто оценил — оценили сполна. В остальном: тишина. И книги.

В 1966-м вышло «Выкрикивается лот 49» — по меркам Пинчона, тонкая книга, каких-то 150 страниц. Главная героиня Эдипа Маас (имя уже говорит о многом) получает в наследство состояние покойного возлюбленного и постепенно — или ей кажется, что постепенно — обнаруживает существование тайной почтовой системы WASTE: альтернативной, подпольной, существующей несколько веков параллельно с официальной почтой. Или не обнаруживает. Или это паранойя. Или нет. Финал — аукцион, лот 49, конверты, занавес. Пинчон не объясняет. Никогда. Это его фирменный приём — строить грандиозный аппарат смысла и в последний момент выдёргивать из-под него пол. Читатель падает. Сам виноват — нечего было искать опору.

«Радуга тяготения» — другой масштаб. Лондон, 1944–45. Американский офицер Тайрон Слотроп обнаруживает, что его эрекции предшествуют немецким ракетным ударам. Не совпадают с ними — предшествуют. Примерно на несколько часов. Это не шутка. Это завязка. Дальше — глубже. 760 страниц глубже, если быть точным.

Пинчон пишет о ракете V-2 как о символе абсолютной власти над человеческой судьбой; о паранойе как единственной рациональной реакции на современный мир; о том, что система всегда выиграет, а человек в ней — просто точка на параболе. Ракета летит. Достигает вершины. Падает. В этом — вся человеческая жизнь, если вы хотите знать его мнение. Кстати, мнение он нигде не высказывал открыто. Только через тексты. Интерпретируй как хочешь.

Когда в 1997-м вышел «Мэйсон и Диксон» — почти 800 страниц в стиле XVIII века, с намеренно архаичной орфографией и синтаксисом — критики сказали «гениально» и тут же признались, что не поняли половины. Это честно. Два землемера пересекают Америку; вокруг них — история, мистика, говорящая механическая утка и ещё что-то, что сложно объяснить без трёх абзацев сносок. Пинчон требует от читателя примерно столько же усилий, сколько Джойс или Фолкнер, но при этом умудряется быть смешным — местами по-настоящему, животно смешным. Это редкость, такое сочетание.

Его влияние на постмодернистскую прозу — тема для диссертации, не для статьи. Если коротко: Дэвид Фостер Уоллес читал его запоем и не скрывал этого. Дон Делилло цитировал открыто. «Дом листьев» Данилевски — это Пинчон, пропущенный через фильтр ужаса и гипертекста. Если вам кажется, что современный роман стал слишком умным, слишком многослойным, слишком параноидальным и слишком длинным — это он. Его рук дело. Восемьдесят девять лет.

Его называют в списках претендентов на Нобелевскую премию уже лет тридцать. Каждый год. Не получает. Причины неизвестны — может, шведская академия тоже не осилила «Радугу тяготения». Национальную книжную премию он получил в 1974-м — за «Радугу тяготения». На церемонию прислал комика Ирвина Кори, который произнёс абсурдную речь от его имени. Публика смеялась. Организаторы нервничали. Была ли это шутка или манифест — так и не выяснили. Видимо, и то и другое.

Сегодня Томасу Раглсу Пинчону исполняется 89. Родился 8 мая 1937 года в Глен Ков, штат Нью-Йорк. Мальчик из приличной семьи. Инженер по образованию. Писатель по призванию. Призрак по выбору. Последний роман — «Кровоточащий край» — вышел в 2013-м. Тринадцать лет назад. С тех пор тишина. Может, работает над чем-то. Может, смотрит в окно нью-йоркской квартиры и думает, что параноики правы — просто недостаточно параноят.

Один факт остаётся неизменным: его книги никуда не делись. Стоят на полках. Пугают. Притягивают. И изредка — в три часа ночи, когда ты дочитываешь «Радугу тяготения» и понимаешь, что ничего не понял, — вдруг приходит что-то похожее на озарение. Мерзкий холодок под рёбрами: а вдруг он прав? Вдруг паранойя — это не болезнь, а просто честный взгляд на вещи? Именно за это его и читают. Именно поэтому не могут остановиться.

С днём рождения, Томас. Где бы ты ни был.

Есть книги, которые заканчиваются — и ты идёшь дальше. «Дом листьев» — нет. После неё ты идёшь на кухню ночью, считаешь шаги от двери до холодильника и думаешь: подождите. Раньше было меньше.

Марк Зэд Дэниелевски написал этот роман за десять лет. Сначала он ходил по рукам в виде распечаток — такой литературный самиздат в эпоху dial-up. Люди передавали пачки ксерокопий друзьям с запиской «прочти и потом не звони мне ночью». Издательство Pantheon Books выпустило книгу в 2000 году. Она стала культовой. Или нет — не сразу. Она прокралась. Медленно, как промозглый сквозняк из-под двери, которой там не должно быть.

Итак — что такое «Дом листьев» вообще?

Формально — роман ужасов. Семья Навидсон въезжает в дом в Вирджинии. Уилл Навидсон — документальный фотограф, он всё снимает на камеру, это его рефлекс. И в какой-то момент замечает: внутри дом больше, чем снаружи. На сантиметры сначала. Потом — на метры. Потом в стене появляется дверь, которой вчера не было. А за ней — коридор. Тёмный, бесконечный, и там минус семнадцать по Цельсию в самой сердцевине — если мерить, а кто-то мерил. Что там переступает с ноги на ногу в этой темноте, роман не скажет прямо. Это честнее, чем любой монстр с клыками.

Но «Дом листьев» — это не просто страшилка про жуткий дом.

Роман написан в трёх слоях одновременно, и вот тут начинается то, что я бы назвал литературным беспределом в лучшем смысле слова. Слой первый: сама история семьи Навидсон, якобы задокументированная на плёнку — так называемый «Навидсон Рекорд». Слой второй: академический анализ этого документального фильма, написанный неким слепым старцем по имени Зампано; старик умер раньше, чем закончил рукопись, и бумаги нашли в его квартире, рассыпанными по полу вперемешку с мусором и пустыми консервными банками. Слой третий — молодой татуировщик по имени Джонни Труант нашёл эти бумаги, принялся их расшифровывать и начал добавлять собственные сноски. Сноски постепенно превращаются в исповедь человека, который разваливается на части у тебя на глазах, страница за страницей.

Три нарратора, каждый из которых ненадёжен. Каждый чего-то не договаривает. Или не знает. Или просто врёт — зачем, непонятно, но мерзкое ощущение именно такое.

При этом — и вот здесь надо остановиться, потому что без этого непонятно вообще ничего — сам физический объект книги сконструирован как орудие психологической пытки, которую ты выбрал добровольно. Текст печатается в разных направлениях: некоторые страницы надо читать, повернув книгу на бок. Некоторые — вверх ногами. Сноски иногда занимают всю страницу, а иногда в сноске написано одно слово: «Нет». Есть страницы, залитые чёрным почти полностью. Есть страницы с пятью словами. Есть огромное приложение — список источников, среди которых половина выдуманных; люди годами гуглили эти ссылки, писали на форумах «я не могу найти вот эту монографию» и получали ответы «её не существует, приятель, успокойся». В романе есть целые главы, набранные разными шрифтами для разных персонажей. И страницы с графическими лабиринтами — буквально нарисованными прямо в тексте.

И слово «house» — дом — всегда набрано синим. Везде в тексте. Всегда. Даже в составных словах. Мелочь, которая начинает дёргать нерв на сотой странице и уже не останавливается.

Сестра Дэниелевски, певица с псевдонимом Poe, выпустила одновременно с романом альбом «Haunted». Прямое музыкальное сопровождение — отдельные треки буквально озвучивают главы. Наверное, единственный случай в истории, когда книга и альбом существуют как один неделимый объект. Ты читаешь — слушаешь. Слушаешь — читаешь. В три часа ночи это работает так, что потом долго не засыпаешь.

Так стоит ли читать?

Зависит от того, кто ты. Если хочешь что-то «красиво написанное» — иди к Набокову, там есть. Если нужна чёткая история с завязкой, кульминацией и развязкой — тоже не сюда. «Дом листьев» — это опыт, а не история. Что-то вроде горного похода: тяжело, местами мерзко, зачем вообще поехал — непонятно; но потом стоишь на вершине, молчишь, и это не потому что красиво, а потому что слова куда-то делись сами.

На русский язык роман официально не переведён. Есть любительские переводы разного качества — некоторые вполне приличные — но вся типографическая вакханалия в них теряется неизбежно. А без неё это уже другая книга. Как опера в пересказе: смысл передать можно, а что происходит у тебя в груди во время увертюры — уже нет.

Есть у меня знакомый, умный человек, читал «Дом листьев» три недели. Потом купил рулетку. «Измеряю комнаты», — говорит. «Все комнаты». Я его не спросил, что он там намерил. Честно — побоялся.

Вот это и есть лучшая рецензия, которую можно написать на эту книгу.