Лента контента

Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита». Написан в 1930-е, опубликован посмертно — в журнале «Москва», 1966–1967 гг. Жанр: мистическая сатира с философским подтекстом. Около 400 страниц в стандартном издании.

Есть книги, про которые знаешь все, не читая. Кот Бегемот, бал Сатаны, «рукописи не горят» — эту фразу повторяют даже те, кто добрался максимум до пятой главы. «Мастер и Маргарита» давно стала иконой, брендом, обязательным пунктом в списке «настоящего интеллигентного человека». А это, честно говоря, самая опасная вещь, которая может случиться с книгой.

Иконам не нужно быть прочитанными. Им нужно висеть на стене.

Булгаков писал этот текст больше десяти лет. Переделывал, жег рукописи, начинал заново. Умер в 1940-м, не доведя работу до конца. Жена его, Елена Сергеевна, годами собирала варианты текста по крупицам, добивалась публикации, пробивала цензуру. Роман вышел через двадцать шесть лет после смерти автора — да и то в усеченном виде, с купюрами. Держите это в голове, читая: перед вами текст, который сам автор не считал завершенным. Черновик, возведенный в ранг шедевра. Что само по себе — отдельная история.

О чем роман? Вопрос с подвохом. Формально — о визите дьявола в советскую Москву тридцатых. Воланд со своей развеселой свитой устраивает в городе хаос, разоблачает жадность и трусость граждан, проводит грандиозный бал. Параллельно идет история Мастера — писателя, сочинившего роман о Понтии Пилате, и его возлюбленной Маргариты, готовой на все ради любимого. А еще — сами главы про Пилата, разворачивающиеся как отдельная книга внутри книги. Три сюжета, три разных интонации; первые пятьдесят страниц — легкое замешательство. Потом привыкаешь. Потом втягиваешься.

**Что здесь по-настоящему хорошо.** Москва тридцатых. Коммунальные квартиры, очереди, литературные объединения с дурацкими советскими аббревиатурами, страх в глазах людей, которые изо всех сил делают вид, что ничего не боятся. Это написано с такой точностью, что читаешь — и понимаешь: человек не сочинял. Он записывал. Берлиоз и Бездомный на Патриарших прудах — не аллегории, не символы; живые люди со всеми советскими рефлексами. Сатира здесь злая. Не та добродушная, которая щекочет и не оставляет следов. Настоящая — с зубами и прицелом.

Воланд. Булгаков не стал лепить из него картонного злодея с зловещим смехом. Его дьявол — усталый, ироничный, почти меланхоличный. Он не искушает людей; он просто дает им возможность показать, чем они на самом деле являются. Зеркало, которое не льстит — вот что такое Воланд. В этом самая сильная идея книги: зло не приходит снаружи. Оно уже внутри — нужно только создать условия. И язык: Булгаков один из немногих русских прозаиков, у кого юмор и трагедия сидят в одном предложении и не мешают друг другу. «Аннушка уже разлила масло» — пять слов, а за ними — целый механизм судьбы.

**Что не так — и это важно.** История Мастера и Маргариты — та самая, которая вынесена в название — оказывается самой слабой частью. Маргарита существует исключительно ради любви к Мастеру. Умна, смела, решительна — и все это ради мужчины, который большую часть книги сидит в психиатрической больнице и унывает. Для романа, написанного человеком, пережившим три брака и несколько творческих катастроф, это упрощение. Мягко говоря.

Мастер как персонаж — тоже проблема. Чувствуется, что Булгаков вложил в него много личного: непризнанный гений, затравленный системой. Сочувствие понятно. Но он пассивен, его с нами почти нет — появляется, рассказывает о себе, исчезает. Иерусалимские главы делят читателей пополам. Одни считают их лучшим, что есть в романе. Другие — честно говоря, тормозом. Булгаков там пишет иначе: медленнее, торжественнее, с другим ритмом. Пилат получился живым и неоднозначным; Иешуа — скорее идея, чем человек. Красиво, но тяжело; именно здесь добрая половина читателей откладывает книгу «на потом». Навсегда.

**Кому читать — и кому нет.** Читать стоит тем, кому интересна советская эпоха — не через учебник истории, а через живую ткань прозы. Москва Булгакова запоминается лучше любого документального свидетельства. Еще — любителям нелинейных историй, где несколько линий переплетаются не ради трюка, а потому что иначе нельзя. Не стоит читать тем, кто ждет классической мистики с ужасами: Воланд здесь никого особо не пугает. И тем, кто хочет роман о страсти: здесь скорее о преданности, и это разные вещи.

Одно предупреждение. Если берете книгу потому что «надо» — лучше подождите. Булгаков чувствуется иначе, когда сам однажды столкнулся с Берлиозом в реальной жизни. Или с системой, которая требует подписать то, что подписывать нельзя.

**Вердикт.** «Мастер и Маргарита» — неровная, местами перегруженная, не вполне завершенная книга. И при этом — одна из немногих русских книг двадцатого века, которая остается живой. Не потому что ее включили в школьную программу. А потому что Булгаков писал ее в стол, зная, что при его жизни она не выйдет. Это чувствуется — в каждом абзаце есть ощущение человека, которому нечего терять и поэтому незачем врать.

**Оценка: 8 из 10.** Минус два — за неравномерность. Московские главы блестят; история Мастера и Маргариты держится на обаянии, а не на силе. Но восемь — это честно. Книга, которую стоит прочитать хотя бы однажды. Желательно — без ожиданий.

Сядьте. Потому что сейчас я скажу кое-что, за что в определённых кругах меня объявят персоной нон грата: «Мастер и Маргарита» — не про то, что вы думаете. Совсем. Не про дьявола, не про советскую цензуру и уж точно не про вечный поединок добра и зла. Это гораздо личнее. И гораздо злее.

Большинство людей, когда речь заходит о романе Булгакова, произносят одни и те же слова с лицом человека, читавшего аннотацию вместо книги: «свобода», «творческая личность в тоталитарную эпоху», «философская притча». Красиво, не поспоришь. Беда в том, что эти слова с тем же успехом вставляются в рецензию на любую советскую книгу — попробуйте, убедитесь. «Мастер и Маргарита» — это не возвышенный текст о человечестве в целом. Это очень конкретный, почти физически ощутимый текст, написанный человеком в ярости. В холодной, методичной ярости, которая страшнее горячей.

Мстительный. Вот правильное слово — и я его не беру обратно.

Булгаков писал роман в условиях, которые сложно назвать вдохновляющими. Пьесы запрещали. «Дни Турбиных» снимали с репертуара — восстанавливали — снова снимали; напоминало бюрократическую игру в кошки-мышки, где мышь не знала правил и не могла узнать. В 1930 году он написал письмо советскому правительству с просьбой либо выпустить из страны, либо дать нормально работать. Сталин ему позвонил. Лично. Спросил: хотите уехать за рубеж? Булгаков ответил, что русский писатель вне России существовать не может. Остался. И начал писать роман, в котором Москва выглядит как один большой цирк, населённый лжецами, трусами и приспособленцами разной степени изощрённости. Совпадение? Вряд ли.

Понтий Пилат — одна из сильнейших фигур в романе, и не случайно именно он получает приговор, звучащий жёстче прочих: трус. Не злодей, не палач — трус. Пилат знал, что Иешуа невиновен. И всё равно умыл руки; да ещё со значительным видом, как будто делает что-то необходимое. Булгаков этого не прощает. Не потому что он моралист — а потому что сам прожил эту ситуацию с другой стороны: его не умывали руки, его просто игнорировали, запрещали, делали невидимым. Чужая трусость стала его личной темой. Может, главной темой всей жизни.

Воланд — это отдельный разговор, на котором читатели обычно и застревают надолго, потому что образ эффектный. Дьявол приезжает в Москву и наводит в ней порядок. Парадокс, да. Но Булгаков выстроил этот парадокс с хирургической аккуратностью: советское общество настолько прогнило изнутри, что только нечистая сила способна вычистить оттуда хоть что-то похожее на справедливость. Это уже не аллегория и не метафора. Это диагноз. Холодный и точный, как рентгеновский снимок в кабинете, где никто не хочет смотреть на результат.

Зачем тогда читать? Если это злая, мстительная книга, написанная из личной боли — зачем тратить время?

Да именно поэтому. Книги, написанные из приличия и культурного долга, не живут — они просто стоят на полках и пылятся с достоинством. Живут написанные из злости, отчаяния или — в лучшем случае — из любви. В «Мастере и Маргарите» есть все три компонента; они сидят внутри текста, как три кота в одном мешке, периодически царапая друг друга и устраивая тихий скандал.

Маргарита — вот кто по-настоящему интересен. Не Мастер; он, если честно, несколько скучен, как и большинство гениев в собственном представлении. Маргарита бросает мужа — приличного, обеспеченного, нескандального инженера, — московскую квартиру, понятный быт, нормальную жизнь. Ради человека, которого сама не вполне понимает. Она не жертва и не романтическая героиня с сопливым взглядом. Она человек с очень конкретным внутренним устройством: вот это для меня важно, а вот это — нет, спасибо, не надо. Булгаков умеет это лучше всего: его женщины никогда не бывают просто поводом для сюжета.

Читается роман неровно. Первые страниц сто — легко, смешно, почти как хорошая сатира на чиновников и литературный официоз. Потом вдруг начинается Ершалаим, и ритм меняется; он становится медленнее, тяжелее, как воздух перед грозой в закрытой комнате. Многие на этом месте бросают — и я их, честно, понимаю. Зря бросают. Именно там прячется то, ради чего всё остальное написано. Ещё один момент, о котором обычно не говорят в школах: роман неоднороден стилистически, и это видно. Где-то он блестит, где-то — буксует. Некоторые главы Булгаков переписывал по несколько раз; рукопись при его жизни не была завершена, и его жена Елена Сергеевна дотащила рукопись до публикации уже после его смерти.

Стоит ли читать «Мастера и Маргариту»? Да. Решительно да. Но не ради того, чтобы сказать потом «я читал великий роман о свободе духа» — это красивая обёртка, и только. Читайте ради Булгакова, который сидел в московской квартире, знал, что умирает (наследственная болезнь почек, диагноз поставлен), не мог нормально работать, и всё равно писал. Писал роман в ящик стола — в почти буквальном смысле. В рукопись, которую при его жизни не увидит никто, кроме жены.

Вот это — настоящий масштаб. Не дьявол в Москве. Человек, пишущий в темноту — и верящий, что это зачем-нибудь нужно.