Лента контента

Куст у дороги, согбенный, седой,
весь в паутине, в пыли придорожной,
с какой неведомой думою сложной
ты замер над этой сухой бороздой?

Не ты ли свидетель моих неудач,
не ты ли запомнил вчерашние слезы?
Стоишь, обреченный на жажду и плач,
не зная ни ласки, ни милой угрозы.

И все же в тебе — потаенный огонь,
живая работа невидимых соков:
ты тянешь, упрямый, всю землю в ладонь,
ты — мера всех мер и итог всех итогов.

Как мудро устроен твой ломаный ствол,
как темен и точен закон твоих листьев!
Ветвистый философ, безмолвный посол
каких-то иных, нерасшифрованных истин —

ты учишь меня терпеливо стоять
на узком клочке между полем и шляхом,
не жаловаться, не просить, не пенять,
не жить ни поспешностью, ни даже страхом.

Я стану — как ты. Я устану хотеть.
Я выпью все горечи здешнего края.
Я буду стоять, и стоять, и стареть,
ни в чем не виня, никого не теряя.

И только однажды, под утро, в апрель,
когда от земли поднимаются росы,
и где-то заблудшая плачет свирель,
и где-то по травам бредут водовозы, —

я тихо очнусь, не пойму, не пойму:
вдруг лопнет почка, и хлынет, как пламя,
зеленая мысль — навстречу всему,
что было, что будет, что длится меж нами.

И в этой зеленой, безумной мечте,
в ее разворачивающейся короне
я выйду к высокой, простой высоте,
где все — на земле и одно — на ладони.

Киммерийский полдень

Земля лежит — распластанная, бурая,
Как тело зверя, спящего в пыли.
Холмы — горбы. И солнце, слепо-хмурое,
Вжигает в камни памяти земли.

Здесь скифы пили кислое кобылье,
Здесь генуэзцы строили свой торг.
Остатки стен — как выбитые крылья.
И каждый камень помнит чей-то вторг.

Язык Киммерии — не буквы. Это: глина,
Сухая полынь, ящерица, зной.
Всё, что случилось здесь — от скифа до грузина
С арбой — впечатано в рельеф земной.

Я поднимаюсь на Карадаг — пешком,
Один, в июле, по тропе козлиной.
Внизу — залив. Блестит. Не молоком —
Скорее ртутью. Или паутиной

Из олова. Залив меняет цвет
По пять раз в час — и каждый цвет — эпоха.
Вот — бронза (это греки). Вот — рассвет
(Это — никто; это — до человека — плохо

Переводимый свет). А вот — багрец.
Это — война. Их было столько — войн,
Что берег весь — как стёртый багрянец
Под слоем пыли. Тих. Спокоен. Волн

Почти не слышно. Полдень. Ни движенья.
Тень ушла под камень — как змея.
И цикады — мелкий древний пламень —
Ведут свой разговор, не зная края, дня.

О том, что было до людей. И будет —
После. Когда последний минарет
Рассыплется — и ветер всё остудит,
И камню скажет: «Ты — и есть ответ.

Ты — и есть память. Не нужны скрижали.
Не нужны книги. Ты — один — весь текст».
И камень промолчит. Как и молчали
Все камни — от начала. До конца. И — без.