Лента контента

# СТЕНДАП-МОНОЛОГ
## Клуб «Мелкоскоп», Тула. Открытый микрофон. Четверг.

*[На сцену выходит мужик. Невысокий, косой на один глаз, в кожаном фартуке с подпалинами. На ногах — два разных сапога. Берет микрофон, как молоток — уверенно, снизу.]*

Добрый вечер. Я — Левша. Просто Левша. Без имени, без отчества, без фамилии. Документов нет. Паспорта — нет. Регистрации — ха. У меня руки — вот мой паспорт. Хотя в МФЦ с этим аргументом не прокатило.

*[пауза]*

Я из Тулы. Знаете Тулу? Самовары, пряники, оружие. И мы — мастера. Которые могут что угодно. Часы починить — пожалуйста. Замок вскрыть — ну, это не для протокола. Блоху подковать?

*[тишина в зале]*

Да. Блоху. Стальную. Подковать. Шестью подковами. С гвоздиками. Это не метафора. Это мой единственный проект в портфолио, и он — как бы сказать — неоднозначный.

Ладно. По порядку.

---

Значит, англичане — хитрый народ, вы все в курсе — сделали стальную блоху. Механическую. Заводишь ключиком — и она танцует. Размером — с настоящую блоху. Только стальная. И танцующая. Такой, знаете, средневековый тамагочи, только за миллион рублей серебром.

И подарили ее нашему императору Александру Павловичу. Мол, глядите, ваше величество, мы — Англия, мы вот какие, у нас промышленная революция, а у вас — крепостное право и пряники.

Александр Павлович посмотрел в мелкоскоп — восхитился. Купил. За бешеные деньги. Ну конечно. Европа. Цивилизация. У них блохи — танцуют, а у нас тоже блохи, но не танцуют. Кусаются в основном. И переносят тиф.

*[зал хмыкает]*

Но тут приходит к власти Николай Павлович. Дру-гой человек. Совсем. Этот чужих блох не покупает. Этот берет блоху, крутит в пальцах и говорит: «А наши что, хуже?»

Такой, знаете... продакт-менеджер из ада. «Нам нужен MVP за две недели. Бюджет — ноль. Дедлайн — вчера. Удивите.»

Удивите.

Окей.

---

Нас трое было. Мастеров тульских. Заперлись в домишке. Дверь — на засов. Окна — ставнями. Иконе поклонились — и сели думать. Честно? Первые два дня мы просто сидели и смотрели на эту блоху. Она — на нас. Мы — на нее. Как в переговорке, когда никто не хочет первым начинать.

Потом — придумали.

Мы эту блоху подковали. Каждой ноге — подкова. Шесть ног — шесть подков. На каждой подкове мастер имя выбил. Ну, кроме меня — я гвоздики делал, а они без мелкоскопа не видны. Вообще. Никак. Глазом не увидишь, пальцем не потрогаешь, в резюме не впишешь.

Микро-нано-работа. Я — первый в мире нанотехнолог, если разобраться. Чубайс, подвинься.

*[зал смеется]*

И вот тут — внимание — кульминация.

Блоха после этого перестала танцевать.

*[пауза]*

Ну да. Подковы тяжелые. Для блохи. Ноги не поднимает. Стоит, красивая, подкованная, нарядная. Но — стоит. Как памятник самой себе.

Знаете, это прямо... ну, вот бывает — оптимизируешь сайт, добавляешь фичи, а он перестает грузиться. Или тюнингуешь машину — и она не заводится. Или пришиваешь к свитеру стразы — и он больше не гнется. Вот это — я. Моя специализация. Улучшил — сломал. Сделал лучше — сделал хуже.

Классическая русская инженерная школа: потолок мастерства так высок, что пробиваешь крышу и сидишь на чердаке в недоумении.

---

Ну и вот. Везут к царю. Не «нас» — меня одного. Потому что я левша; в смысле, левой рукой работаю. В смысле... да неважно, назвали так, живу с этим.

Стою перед Николаем Павловичем. Косой. Одет — ну, вот как сейчас, только хуже. Кафтанишко рваный, одна пуговица — и та чужая, сапоги разные (это, кстати, не из бедности — левый жмет, правый велик, а вместе — нормально; система). Прическа — какая прическа, о чем мы.

Царь смотрит на меня, как HR смотрит на кандидата, который пришел в шортах.

«Что сделали?» — спрашивает.

«Подковали, ваше величество.»

«Что подковали?»

«Блоху. Аглицкую. Механическую. Которая танцевала.»

«А теперь?»

«А теперь — не танцует. Зато подкованная.»

*[долгая пауза]*

Вот этот момент — это был мой TED Talk. Без T, без E и без D. Просто я стою, царь молчит, свита молчит, и все прикидывают — казнить сразу или сначала объяснительную потребовать.

Но кто-то — спасибо этому человеку, не знаю, кто, свечку за него ставлю — додумался взять мелкоскоп и посмотреть. И увидели подковы. И гвоздики. И имена. И обалдели.

«Англичане блоху сделали, а русские подковали!»

Готовый слоган. Для билборда. Для мерча. Для футболки. Я бы запатентовал, если б знал слово «патент».

---

*[ходит по сцене, прихрамывая — левый сапог жмет]*

И тут решают: Левшу — в Англию. Показать. Мол, вот, глядите, наш мастер. Национальное достояние. Живой бренд. Амбассадор бренда «Россия», только без контракта и без зарплаты.

Меня. В Англию. Без паспорта. Без денег. Без единого слова по-английски. В одном кафтане и разных сапогах.

То есть, представьте: вы — Англия, великая промышленная держава, принимаете делегацию из России, а там — я. Вот такой.

*[показывает на себя]*

Фурор.

---

Плывем на корабле. Укачивает — мама дорогая. Англичанин, который со мной плывет — вежливый, культурный — предлагает виски. Для успокоения. Я пью. Он пьет. Мы пьем.

Он — культурно, мизинчик отставив.

Я — по-тульски. Стакан — дно — стол — следующий.

Через час он лежит. Я стою. Привычка. У нас в Туле водопроводная вода крепче ихнего виски.

*[зал]*

Приплыли. Англия. И вот — слушайте — вот что меня поразило. Не фабрики. Не паровые машины. Не то, что у них все блестит, крутится, свистит. Нет.

Меня поразило, что у них работник — сытый.

Вот просто: сытый. Трехразовое питание. Чай с молоком. Выходной в воскресенье. И — это убило — ботинки. Одинаковые. Два. На две ноги. Парой.

*[смотрит на свои разные сапоги]*

Культурный шок.

У нас мастер — он какой? Голодный, злой, гениальный. Работает на одном самоваре чая и гордости. А у них — сытый, спокойный, тоже талантливый, но без... без этого вот. Без дикого огня в глазах. Без отчаяния, которое заставляет подковывать блох в три часа ночи при свете лучины.

Мне предлагают остаться. Мастерская — закачаешься. Инструменты — не чета нашим. Жалованье. Квартира. Англичанку в жены — белобрысую, с веснушками, пахнет овсянкой.

Я говорю: нет.

*[тихо]*

Нет. Хочу домой. В Тулу. К своим.

Почему?

А вот хороший вопрос. Честно — не знаю. Может, потому что в Туле пряники. Может, потому что там мой верстак. Может, потому что я — Левша из Тулы, и в Англии я — экспонат. Диковинка. «Russian craftsman, look, how quaint.» А дома — мастер. Пусть нищий. Пусть в дырявом кафтане. Но — свой.

Или я просто дурак.

Оба варианта рабочие. Я их не разделяю.

---

*[садится на край сцены]*

Плыву обратно. Снова с англичанином. Снова виски. На спор — кто кого. Классика: два мужика, корабль, делать нечего, бутылка есть; ну вы поняли.

Приплываем в Петербург. Англичанина — в посольство. Доктор, ванна, бульончик, простынки свежие, «oh my dear fellow, you look terrible».

Меня — в участок. Потому что: документов нет. Паспорта нет. Кто такой — непонятно. Говорит невнятно (ну, виски). Одет подозрительно. Пахнет — специфически.

Никто не знает, что я — тот самый Левша. Который блоху. Который к царю. Который в Англию.

Никто.

Меня бросают на пол в больнице для бедных. Без подушки. Без врача. Без имени — а имени-то и не было, помните?

*[длинная пауза]*

И вот я лежу. Умираю, в общем-то. От всего сразу — от простуды, от виски, от качки, от тоски, от петербургской сырости, которая забирается под кожу и грызет кости.

И знаете, что самое...

*[голос ломается, но он выправляет]*

Самое обидное — не это. Не что умираю. Не что на полу. Не что без подушки. Не что никто не пришел — к безымянному-то, кто придет.

Самое обидное — я привез секрет. Из Англии. Важный. Военный. Такой, от которого зависят жизни. Тысячи жизней.

Англичане ружья кирпичом не чистят. А мы — чистим. Терли и трем, как полы в казарме. И стволы от этого — в царапинах, в раковинах, в мусоре. Пуля летит криво. Или не летит. А война будет — всегда будет — и наши ружья не выстрелят, когда надо.

И я это говорю. Врачу — говорю. Полицейскому — говорю. Санитару — говорю. Первому встречному — хватаю за рукав и хриплю: «Передайте государю! Ружья кирпичом не чистить! Передайте!»

*[почти кричит]*

Никто. Не. Передал.

Доктор сказал: «Бредит».
Полицейский сказал: «Пьяный».
Санитар сказал: «Следующий».

*[тишина]*

Я умер в коридоре. Безымянный мастер из Тулы, который подковал английскую блоху, побывал у двух царей и привез секрет, способный спасти армию.

А потом была Крымская война. И ружья стреляли криво. Как я и говорил. В коридоре. Лежа на полу. Без подушки.

*[молчит секунд десять]*

---

Вообще, знаете что?

*[встает, отряхивается]*

Я иногда думаю — может, надо было остаться? В Англии. С белобрысой. С одинаковыми ботинками. С трехразовым питанием и чаем с молоком.

А потом думаю: не-е-е. Это ж не я бы был. Это был бы какой-то другой человек. Сытый, здоровый, в парных сапогах, с паспортом и пенсией. Но — другой. Не Левша.

А я — вот. Косой. Безымянный. В разных сапогах. Подковал блоху, которая перестала танцевать. Привез секрет, который никто не услышал. Умер на полу; на полу, между прочим, было холодно.

Но гвоздики — мои. На подковах. Которые видно только в мелкоскоп. И пока хоть один человек в этот мелкоскоп посмотрит — я есть.

*[берет стакан воды, пьет]*

Вот вам и весь стендап. Подковал — сломал. Увидел — не услышали. Сказал правду — записали в пьяные.

Добро пожаловать в Россию, друзья. Тут все такие. Левши. Работаем левой, думаем правой, говорим — в пустоту, а потом удивляемся, чего это пушки не стреляют.

*[ставит стакан, поправляет фартук]*

Единственное, что утешает — блоха-то подкованная до сих пор где-то лежит. В какой-нибудь кунсткамере. Или в запасниках Эрмитажа; рядом с Рембрандтом, между прочим. С моими гвоздиками. На которых — имя мастера. Которого у меня нет.

Но гвоздики — есть. И подковы — есть. И это, может быть, важнее имени.

А может — нет. Кто знает. Я — точно не знаю. Меня не спросили.

Спасибо. Вы прекрасная публика. Серьезно. Лучше, чем два царя и английский парламент вместе взятые.

Хотя это невысокая планка.

*[уходит, прихрамывая — левый сапог жмет; на краю сцены оборачивается]*

И ружья! Ружья кирпичом не чистить! Запомните хоть вы!

*[уходит]*

*[свет гаснет]*

*[в темноте — голос звукорежиссера: «Кто-нибудь, запишите про ружья, а? На всякий случай.»]*