Лента контента

Автор: Эрих Мария Ремарк
Год публикации: 1938
Жанр: роман, потерянное поколение, любовная история
Объем: около 450 страниц

Три парня, один старый гоночный автомобиль и конец света на горизонте

Веймарская Германия, конец 1920-х. Нищета такая плотная, что слово «нищета» уже ничего не передает — просто воздух, которым все дышат и к которому давно привыкли. Инфляция съела сбережения. Безработица. Политические трупы на улицах — буквально и метафорически, и разница между этими двумя значениями становится все тоньше. Роберт Локамп, Готтфрид Ленц и Отто Кестер — три бывших солдата — открыли автомастерскую. Чинят машины. Пьют по ночам. Разговаривают о чем попало. Держатся.

А потом Роберт встречает Пат.

Все. Дальше — уже другая история.

О чем книга — честно, без украшений

Если вы хоть раз в жизни встречали человека, из-за которого все остальное стало казаться чуть ненастоящим — вы уже знаете, о чем «Три товарища». Ремарк не объясняет любовь, не анатомирует ее, не раскладывает по полочкам. Он просто показывает: вот комната, вот двое, вот вечер. И этого почему-то хватает. Как так получается — непонятно. Но работает.

Это не только роман о любви, и об этом стоит сказать отдельно. Дружба здесь — не декорация и не второй план. Эти трое держатся друг за друга с каким-то почти отчаянным упорством; когда один разваливается, двое других молча подставляют плечо — без нравоучений, без «ты должен держаться», просто рядом. Ремарк пишет об этом без пафоса: одна фраза, один жест, один ночной разговор — и понимаешь, что вот это и есть по-настоящему близкие люди. Не те, кто говорит красиво. Те, кто приезжает.

Что Ремарк умеет лучше почти всех

Диалоги. Серьезно — вот за что стоит читать, даже если остальное покажется вам слишком сентиментальным или слишком мрачным.

Его персонажи говорят, как говорят живые люди: мимо вопроса, рядом с темой, отвечая на то, что не спрашивали. «Тебе страшно?» — пауза — «Иногда. Нет. Ты о чем вообще?» Никакой самоаналитики вслух, никаких психологически выверенных монологов про внутреннее состояние. Просто люди — говорят. И за этим «просто» — все.

Три друга — три метода выживать в мире, который тебя не очень-то ждет. Кестер: контроль над тем, что можно контролировать — двигатель, железо, руки; тот гоночный автомобиль по кличке Карл, которого он доводит до ума с маниакальной нежностью, будто в этом и есть смысл. Ленц: ирония как анестезия, легкость как ежедневный выбор — смеяться над тем, что должно ранить. Роберт: сначала алкоголь, потом Пат, потом — ну, посмотрим.

Ремарк не говорит, кто прав. Потому что никто не прав. Просто каждый как-то держится.

Слабые места — и они есть, давайте честно

Пат. Патриция Хольман прекрасна, трагична, говорит красивые вещи. Вот только — кто она? Ее внутренняя жизнь почти полностью остается за кадром. Она существует преимущественно как образ в голове Роберта — то, что нужно любить, беречь и оплакивать. Возражение принято: влюбленный всегда видит образ, не человека. Но читать все равно немного обидно — хочется знать, о чем она думала, когда его не было рядом. Что ее смешило. Чего она боялась — по-настоящему, а не красиво.

Сентиментальность. В нескольких сценах Ремарк задерживает взгляд на страдании дольше, чем нужно. Горе становится чуть слишком красивым, слишком правильно освещенным — открытка вместо фотографии. Это не разрушает книгу — она слишком хороша, чтобы несколько абзацев ее сломали — но чувствуется.

Политический фон. Нацисты за углом присутствуют, ощущаются, местами влияют на сюжет. Но именно фоном. Ремарк писал о другом — это его выбор, его право. Только иногда думаешь: вот бы чуть громче. Потому что этот фон — важный.

Кому читать — и кому лучше пройти мимо

Семнадцатилетним — обязательно. Это из тех книг, которые встречаются в нужное время и остаются потом навсегда.

Тем, кому сорок, и кто помнит, что было семнадцать — особенно. Тогда понимаешь, что Ремарк писал не про молодость. Он писал про конечность всего. Про то, что хорошее — не навсегда. Про то, что вот это прямо сейчас — это и есть жизнь, не репетиция.

Читателям Хемингуэя — соседняя полка, похожий воздух потерянного поколения. Только Хемингуэй холоден, как металл на морозе, а Ремарк — жжет изнутри. Медленно, тихо.

Если вам нужна дистанция, ироническая прохлада, взгляд со стороны — пройдите мимо. Ремарк не дает дистанции. Он берет за горло с первых страниц и держит. Финал у него такой, что потом долго смотришь в потолок и думаешь о своем. О том, что есть сейчас. И может не быть потом.

Оценка: 9 из 10

Балл сняли за Пат-как-символ вместо Пат-как-человека — и за несколько сцен, где горе упаковано чуть слишком аккуратно.

Девять баллов — твердые. «Три товарища» — книга, после которой несколько вещей перестают казаться само собой разумеющимися. Дружба. Удача. Время, которое есть сейчас. То, что сегодня — есть, а завтра — как знать.

Ремарк умеет делать одну вещь лучше почти всех: берет обычных людей с их долгами и дешевым пивом и смехом в три ночи — и показывает, что это и есть все. Больше ничего нет. Просто это — и есть жизнь.

И это пронзает.

Харуки Мураками, 1987 год. Японский роман, проданный десятками миллионов экземпляров, переведенный на тридцать с лишним языков — и при этом совершенно непохожий на то, чем его принято считать. «Норвежский лес» — не про любовь. Точнее, не только про нее. Это книга про то, как молодость ощущается изнутри: холодная, немного сырая, с привкусом потери, который долго не уходит.

**Жанр, автор, факты.** Роман взросления. Токио, конец 1960-х. Главный герой — студент Ватанабэ Тору, тихий молодой человек, который потерял лучшего друга и потом влюбляется в его девушку. Все это разворачивается на фоне студенческих протестов 1968 года, которые шумят где-то там, за кадром, почти не касаясь главного героя. Объем — около 380 страниц. Мураками написал эту книгу в Европе, в кафе и дешевых отелях, намеренно отдалившись от Японии. Говорил, что хотел написать «по-японски» — только находясь вдали от нее. Парадокс, но это чувствуется в тексте: книга одновременно очень японская и очень универсальная.

Читать «Норвежский лес» — странное занятие. Затягивает не как водоворот, а по-другому: как будто идешь по мокрой траве и не замечаешь, в какой момент промочил ноги. Вот читаешь первую главу — ничего особенного. Вот уже третья ночь подряд, второй час ночи, ты сидишь где-то в токийском студенческом общежитии с запахом прелых листьев, и вставать не хочется. Именно так. Никаких драматических крючков, никакого искусственного саспенса — книга просто медленно заходит под кожу.

Что здесь хорошо, так это стиль. Мураками пишет негромко, почти вполголоса, без пафоса и ненужных украшений. Его герой варит рис, стирает рубашку, идет в книжный магазин, разговаривает с девушкой в кафе — и в этих бытовых деталях больше правды о том, каково быть двадцатилетним, чем в большинстве психологических романов разом. Ни одной лишней метафоры. Почти. «Смерть — не противоположность жизни, а ее часть» — это не красивая фраза для обложки, это то, что проживаешь всю книгу медленно, не умом, а чем-то под ребрами.

Персонажи. Ватанабэ — тихий, честный, немного скучноватый. И это правильно: он наблюдатель жизни, не деятель. Но Мидори — вот кто на самом деле держит книгу. Живая. Говорит что думает, смеется невпопад, злится по-настоящему, без красивости. Рядом с ней Ватанабэ выглядит бледной копией человека — но, кажется, намеренно: она — жизнь во плоти, он — тот, кто смотрит на жизнь из окна.

Теперь о плохом. Честно, без скидок.

Нагасава — персонаж, который мог перевернуть книгу. Циничный блестящий студент, прожигатель жизни, человек с принципами, которые он сам же нарушает. Мог бы получиться настоящий. Но Мураками использует его как декорацию: «вот плохой парень, рядом с ним наш герой выглядит получше». Прием старый. Немного ленивый.

Темп. Это главная проблема. Примерно в середине книга начинает буксовать так, что слышно скрип. Ватанабэ ходит. Думает. Вспоминает. Снова ходит. Снова думает. Читаешь и начинаешь ерзать: он грустит, я понял, я тоже теперь грущу, можно уже двигаться? Мураками явно влюблен в собственную меланхолию — и иногда не успевает остановиться, продолжает тянуть сцену на три абзаца дольше нужного.

Для кого НЕ подойдет. Если вам нужен сюжет — повороты, динамика, чтобы что-то происходило, — «Норвежский лес» будет вас злить. Это не книга-история. Это книга-состояние, книга-настроение. Еще: людям в остром депрессивном периоде — с осторожностью. Не потому что книга «опасная», а потому что умеет быть засасывающе грустной — тихо, без надрыва, и именно поэтому особенно пронизывающе.

Вердикт: читать стоит.

Особенно тем, кто помнит, каково быть двадцать лет и совершенно не понимать, что с собой делать. Тем, кому нравится литература, в которой, кажется, ничего не происходит — но что-то происходит, где-то внутри, долго и небыстро. Тем, кто хотя бы раз терял кого-то молодым, когда совсем этого не ждал — и потом не знал, куда это деть.

Не читать: если нужен сюжет. Если раздражает молчаливый главный герой. Если пришли за «японской экзотикой» — ее здесь почти нет, зато одиночества хватит с избытком.

**Оценка: 8 из 10.**

Восемь — потому что «Норвежский лес» честнее большинства романов о юности, которые мне попадались. Потому что Мидори живая. И потому что финальный телефонный звонок — один из лучших финалов в мировой литературе двадцатого века. Не преувеличение. Просто правда. Два балла снято — за буксующую середину и за Нагасаву, которому так и не дали стать тем, кем он мог.