Лента контента

Тридцать первого марта — ровно сто лет со дня рождения Джона Фаулза. Родился в Лей-он-Си, приморском городке в Эссексе — таком скучном, что само название звучит извинительно. Городок. Море. Мальчик. Всё это потом станет сырьём для книг, которые до сих пор не отпускают.

«Коллекционер» — его дебютный роман, 1963 год — стал любимым чтением реальных маньяков. Не метафорически. Буквально: Леонард Лейк, калифорнийский серийный убийца, держал потрёпанный экземпляр рядом с клеткой для жертв. Чарльз Нг — тоже читал. Фаулз знал об этом. Молчал. Потому что автор за своих читателей не отвечает — или всё-таки отвечает? Этот вопрос он, судя по редким интервью, так до конца жизни и не решил для себя. Мерзкий холодок под рёбрами — вот что остаётся после таких знаний.

Что вообще происходит в «Коллекционере»? Клерк Фредерик Клегг выигрывает в лотерею кучу денег, покупает загородный дом с подвалом и похищает девушку, которая ему нравится. Студентку. Художницу. Он её не насилует — он её коллекционирует. Как бабочек; у него и правда есть энтомологическая коллекция, и Фаулз это придумал далеко не случайно. История рассказана дважды: сначала голос Клегга — вежливый, почти обиженный, — потом дневник жертвы. И вот тут удар под дых: читатель понимает, что Клегг не монстр в привычном смысле. Он хуже. Пустой. Как резервуар без воды — и именно поэтому страшный. Зло без мотива страшнее зла со смыслом; Фаулз это понял раньше всех.

Интеллигентская Британия в шоке сидела.

Деньги от «Коллекционера» дали Фаулзу главное — время. И он написал «Волхва». Роман вышел в 1966-м, потом автор его сам переработал в 1977-м: был недоволен собой, что уже говорит кое-что о характере. Действие — греческий остров Спецес; Фаулз там действительно преподавал английский, там познакомился с будущей женой Элизабет, там и придумал всю эту историю. Английский учитель Николас попадает в психологическую игру, которую устраивает загадочный богач Кончис: театральные постановки прямо в жизни, подставные актёры, мистификации слоями — реальность расслаивается под ногами. Читатель чувствует себя так же, как герой. Вроде разобрался — и снова нет, снова ничего не понятно. Фаулз говорил: книга задумана без окончательного ответа. «Волхв» — роман-головоломка с намеренно убранной последней деталью.

Студенты любят такое. Профессора — через раз, примерно.

Главная книга — «Женщина французского лейтенанта», 1969 год. Вот где настоящий фокус. Викторианская Англия, портовый Лайм-Реджис — тот самый городок, где Фаулз потом и прожил большую часть взрослой жизни, почти затворником. Сара Вудрафф стоит на молу в шторм и смотрит в море. Вокруг — слухи, позор, история о каком-то французском офицере. Чарльз Смитсон, вполне благовоспитанный джентльмен с правильной невестой, влюбляется — и это его губит. А потом Фаулз делает то, что тогда казалось почти нахальством: предлагает три возможных концовки. Три. И прямо в тексте выходит как нарратор-персонаж — да, вот так, в ткань викторианского романа — и говорит: я не знаю, чем это закончится, я сам решаю прямо сейчас. Четвёртая стена снесена с хрустом, щепки в стороны.

Сейчас этим никого не удивишь — постмодернизм стал учебниковым. Но в 1969-м метафикция в массовом романе была заявлением. Роман продавался тиражами, которые академические критики не прощают: слишком хорошо, слишком популярно — значит, подозрительно. В 1981-м вышел фильм: Мерил Стрип, Джереми Айронс, режиссёр Карел Рейш, сценарий писал Гарольд Пинтер — не абы кто. Мерил номинировалась на «Оскар». Достаточно.

А сам Фаулз жил в доме над обрывом в Лайм-Реджисе — там, где гуляла его Сара, — и журналистов не жаловал. Редко выходил. Много читал. Переводил с французского — Перро, Клерисо. Дальнейшие романы вышли, были уважаемы, некоторые любимы. Но три первых — вот что зацепило намертво. Три удара, три попадания.

Влияние. Иэн Макьюэн называл Фаулза важным — в разных интервью, без нажима. Салман Рушди тоже. «Постмодернизм с человеческим нутром» — вот как это можно сформулировать; сам Фаулз от ярлыков морщился, считал себя прежде всего экзистенциалистом: Сартр, Камю, свобода как тяжесть, а не подарок. Это буквально встроено в каждый его текст — особенно в «Волхве», где свобода выбора оборачивается таким ужасом, что начинаешь завидовать тем, у кого выбора нет. Минут пять думаешь об этом. Или десять. Или всю дорогу домой.

Умер в ноябре 2005-го. Семьдесят девять лет. Тихо, в Лайм-Реджисе.

Сто лет — хороший повод прочитать. Или перечитать — «Коллекционер» до сих пор бьёт под дых с первых страниц; «Волхв» не отпускает неделю после финала; Сара Вудрафф, стоящая на молу в шторм, — один из самых живых женских образов в английской литературе XX века. Живее многих реальных людей, честно говоря.

Три книги. И тишина. И сто лет.

Сто лет назад в английской глубинке родился человек, который потом решит дать своему главному роману два конца. Разных. Оба честных. И оба — про то, что читатель вправе выбрать сам. Это, между прочим, не маркетинговый приём и не постмодернистское выпендривание. Это — концепция.

Джон Фаулз появился на свет 31 марта 1926 года в Ли-он-Си, Эссекс. Место звучит романтично только для тех, кто никогда там не был. Провинция, море где-то рядом, запах рыбы и правильной жизни. Отец — табачный торговец, человек предсказуемый, как расписание автобусов. Против этой самой предсказуемости Фаулз и воевал всю жизнь — сначала тихо, потом в полный голос, потом снова тихо, из Лайм-Реджиса, где жил последние тридцать лет и ни разу не пожалел.

Оксфорд, французский язык, потом — преподавание в Греции, на острове Спецес. Вот тут что-то и щёлкнуло. Греция вообще имеет такое свойство: приезжаешь с одной жизнью, уезжаешь — с совершенно другой, и ещё долго не можешь объяснить, что именно произошло. Фаулз написал об этом «Волхва» (The Magus, 1965). Роман о человеке, который попал на частный остров к богатому чудаку-затворнику и постепенно перестал понимать, что реально, а что — нет. Кто разыгрывает: люди, боги или собственный рассудок? Ответа нет. Это не баг, это фича. Через двенадцать лет он роман переписал — решил, что молодой человек, писавший первую версию, наделал глупостей. Что ж. Хотя бы честно.

Но первым вышел «Коллекционер» (The Collector, 1963). Скромный клерк Фредерик Клегг выигрывает в лотерею и тратит деньги на похищение студентки-художницы, которую «любит». По-своему. Роман написан от двух лиц — сначала он, потом она, — и этот сдвиг точки зрения не литературный приём ради приёма, а удар под дых. Клегг не монстр из фильма ужасов; он тихий, вежливый, с наилучшими намерениями. Именно это и мерзко до зубного скрежета. Говорят, несколько реальных похитителей потом называли роман «источником вдохновения». Фаулз это знал. Что думал — непонятно; в интервью на эту тему не говорил.

«Женщина французского лейтенанта» (The French Lieutenant's Woman, 1969). Лайм-Реджис, 1867 год. Чарльз Смитсон — приличный джентльмен, помолвленный, с перспективами. И Сара Вудраф — женщина с репутацией, которую весь город зовёт шлюхой французского лейтенанта. Она стоит на конце мола. Смотрит в море. Вот и всё; с этого взгляда — всё остальное.

Фаулз не пишет костюмную драму. Его голос вторгается в роман напрямую, объясняет читателю, что именно происходит снаружи этой придуманной Англии 1867-го — там, в 1969-м, в реальности. Объявляет: персонажи живые, он ими не управляет. А в конце — два финала. Оба написаны всерьёз, ни один не выглядит черновиком. Выбирай сам. Это звучит как игра. Но в этом — весь Фаулз: свобода как единственный честный разговор с читателем. Не я решу за тебя, как закончится история.

В 1981-м Гарольд Пинтер написал по роману сценарий. Карел Рейш снял фильм с Мерил Стрип и Джереми Айронсом. Номинации на «Оскар» и БАФТА. Фаулз к этому относился ровно — или делал вид. Он вообще умел делать вид, что всё это его не особенно касается.

Он не любил интервью. Не любил Лондон. Написал в 1964-м «Аристоса» — философский трактат, который никто не просил, который критики встретили прохладно и который тем не менее объясняет всё остальное. Там он рассуждает об «аристо» — немногих, кто видит дальше и глубже остальных. Звучит высокомерно. Возможно, и есть. Но это откровенная высокомерность, без попытки прикинуться простым.

Главная его тема — свобода. Точнее — ловушки. В «Коллекционере» — буквальный подвал, и Миранда в нём. В «Волхве» — ловушка иллюзий, из которой нет очевидного выхода. В «Женщине французского лейтенанта» — ловушка викторианских приличий: один разрывает, другой — не может. Всё про одно: свобода редкая вещь, и за неё платят. Не все готовы к такому счёту.

Последний роман, «Червь» (A Maggot, 1985), — странная штука. Начинается как исторический детектив, расследование исчезновения человека в XVIII веке. А потом превращается во что-то другое — почти религиозное, почти мистическое. Такое ощущение, что Фаулз под конец решил: хватит объяснять. Пусть читатель разбирается.

В 1988 году — инсульт. Писал меньше. Жил в Лайм-Реджисе, ходил на прогулки, вёл дневники. Дневники вышли после его смерти — в 2005 году — и оказались откровеннее любого романа. Про первую жену, Элизабет. Про депрессию. Про то, как трудно быть именно тем человеком, которым хочешь быть. Обычная история, если честно. Просто рассказана хорошо.

Сто лет — хороший повод. «Коллекционер» прочтёте за два дня, и потом ещё неделю будете понимать, что именно вас беспокоит. «Волхв» потребует терпения; половина бросает на середине, вторая говорит, что это изменило жизнь. «Женщину французского лейтенанта» лучше всего читать осенью, когда за окном дождь и непонятно, что вообще делать с жизнью. Там два финала. Выбирайте сами — Фаулз специально оставил оба.

Тридцать первого марта 1926 года в английском Лей-он-Си — городке, про который никто не знает и знать не обязан — родился человек, который потом тихонько уедет на край обрыва над Ла-Маншем и будет там сидеть, собирать ракушки, ухаживать за садом и писать романы, от которых у читателей, мягко говоря, едет крыша. Джон Фаулз. Сто лет.

Юбилей.

Можно сказать: круглая дата, повод вспомнить. Но Фаулз презирал круглые даты — как, впрочем, и почти всё остальное, включая Лондон, светские вечеринки, журналистов с диктофонами и собственную знаменитость. Он был человеком неудобным. Человеком, который однажды написал роман с тремя разными концовками — потому что так честнее. Потому что жизнь не кончается одинаково ни для кого.

Начнём с «Коллекционера». 1963 год, дебютный роман — и сразу удар под дых. Молодой клерк Фредерик Клегг коллекционирует бабочек. Уже неприятно. Потом он похищает девушку — студентку художественного колледжа, Миранду — и держит её в подвале загородного дома. Не насилует, нет. Он её любит. Вот в чём вся гадость: любит по-своему, по-коллекционерски, как редкий экземпляр под стеклом. Книга разошлась тиражом в миллион копий. Альфред Хичкок, говорят, был в восторге. Что само по себе диагноз.

Роман написан от двух лиц: сначала Клегг деловито объясняет, как он «всё устроил» — спокойно, без особых эмоций, аж мерзость берёт. Потом — дневник Миранды. И тут читатель вдруг понимает, что всё это время смотрел на ситуацию глазами маньяка; что Фаулз его подловил; что это было намеренно с самой первой страницы. Вот так знакомство.

«Маг» — другой. Совсем.

Николас Эрфе, молодой англичанин с завышенным самомнением (Фаулз таких не жаловал, хотя сам, по всей видимости, таким и был — или нет, кто разберёт), едет учителем на греческий остров Фраксос. Там он встречает загадочного миллионера Кончиса, и начинается такое... в общем, попробуйте объяснить «Мага» кому-нибудь на вечеринке. Получится либо скучно, либо вас примут за сумасшедшего. Роман — это лабиринт внутри лабиринта, театр внутри театра, реальность, которая каждые полчаса выдёргивает коврик из-под ног. Фаулз написал его в 1965-м, потом в 1977-м переписал — признав первую версию недостаточно хорошей. Редкий случай, когда автор прав насчёт собственной книги.

Но главное — «Женщина французского лейтенанта». 1969 год. Викторианская Англия, волнолом в Лайм-Реджисе, женщина в тёмном плаще стоит на самом краю волнолома и смотрит в море. Сара Вудраф. Падшая, как говорили тогда. Странная, как говорили все. Опасная — как понимает читатель постепенно.

Роман блестящий и умный одновременно — что не всегда одно и то же. Фаулз пишет викторианскую историю, но сам при этом стоит рядом с читателем в 1969-м и периодически подмигивает: «Мы-то с вами понимаем, как это устроено». Автор врывается в повествование, разрушает четвёртую стену — задолго до того, как это стало модным приёмом. И потом — три концовки. Счастливая. Несчастливая. И третья — та, которую Фаулз считал настоящей. Читатель выбирает. Или не выбирает — и злится на автора. Фаулз, судя по всему, этому радовался.

Мерил Стрип и Джереми Айронс сыграли в экранизации 1981-го. Сценарий — Гарольд Пинтер. Красиво получилось, ничего не скажешь. Но книга лучше. Всегда книга лучше, когда там три финала и автор смотрит на тебя из-за угла.

Что за человек был Фаулз? Сложный — это мягко. После оглушительного успеха «Коллекционера» и «Мага» он купил дом в Лайм-Реджисе — том самом городке, где разворачивается действие «Женщины французского лейтенанта» — и там прожил почти сорок лет. Отказывался от интервью. Писал медленно. Любил сад и натуралистику. Иногда всё же соглашался поговорить — и тогда говорил что-нибудь такое, отчего журналисты потом долго молчали, спрашивая себя: это он серьёзно? Например: что не уважает читателей, которые хотят от книги готовых ответов.

Его три главных романа до сих пор переиздаются. Студенты пишут по ним диссертации. Феминистки спорят о Саре Вудраф — свободная ли она женщина или очередная мужская фантазия о загадочности. Психологи цитируют «Коллекционера» в контексте синдрома Стокгольма — хотя у Миранды никакого синдрома нет, и это важно. Философы видят в «Маге» разговор о свободе воли. И все они, в общем, правы — и все немного мимо.

Потому что Фаулз писал не про идеи. Он писал про то, как человек попадает в ловушку — и не замечает. Ловушка может быть подвалом с бабочками под стеклом. Может быть греческим островом с непрекращающимся театром. Может быть викторианскими приличиями, которые душат хуже любого корсета. Или — и это самое неприятное — собственной головой, в которой давно всё решено и нарратив выстроен, а ты ходишь по кругу и думаешь, что исследуешь.

Сто лет. Хорошая цифра. Фаулз бы поморщился — и написал бы три варианта того, как именно он поморщился.