Лента контента

Забвение — не тьма, не пустота,
Не холод запертого склепа;
Оно — иное. Это — немота
Того, что прежде было крепко.

Ты помнишь — нет, не помнишь; вот в чём суть, —
Как пахла комната сиренью?
Был май. Был чей-то голос. Чей-нибудь.
Теперь — лишь контур, полутенью

Скользящий мимо. Не схватить. Рука
Проходит сквозь — как сквозь туманность.
Не жаль. Вот что чудно́: не жаль. Пока.
Жаль будет после. Эту странность

Я знаю, как знает пловец в реке,
Что берег — где-то. Но не видит.
Течение несёт. В его руке —
Ни стебля. Он плывёт — и выплывет,

Быть может. Или — нет. Забвение
Не спрашивает разрешенья.
Оно приходит, как стихотворение, —
Без стука. Без предупрежденья.

Был день. Был голос. Было имя.
Провал. В нём — пусто и темно.
А ты стоишь — меж мёртвыми, живыми —
И разницы не видишь. Всё — одно.

Стёрлась — как надпись на могиле
Стирается дождём. И тишина
Такая — словно все забыли
Всех. Разом. Досуха. До дна.

Не боль — привычка. Не тоска, а лёд,
Который ты принял за терпенье.
Забвение — не тьма. Оно — полёт.
Но вниз. Без дна. И без мгновенья,

Когда ударишься. В том-то и штука:
Падаешь — вечно. Тихо. Невесомо.
И вспоминать — уже не больно. Не разлука —
А что-то вроде; ты — невидимо — дома.

Забвение — не враг. Оно не лечит.
Оно — сквозняк в пустом дому.
Оно — никто. И потому — калечит
Тишайше. Непричастно ни к чему.

Разуверение в весне
(в стиле Евгения Баратынского)

Не искушай меня весной,
Когда ручьи бегут с оврага,
Когда апрельский воздух — благо,
А небо — полное луной.

Не верю я в её приход,
В её сиреневые клятвы —
За ними — только лёд и лёд,
И сердца позднего утраты.

Она приходит, как обман,
В наряде из дождя и света,
И расточает фимиам
Надежд, которым нет ответа.

Земля, доверчивая мать,
Раскроет грудь свою навстречу,
Но — что ей можно обещать,
Коль осень скоро изувечит?

Цветок, рождённый в феврале,
Не знает августовской жатвы.
Он верит солнцу и земле,
Он не слыхал осенней клятвы.

Так и душа моя — в свой срок —
Цвела и верила когда-то.
Но вот завял последний слог,
И рифма сделалась крылата

Не вверх — а вниз, к земле сырой,
Где всё, что было, станет прахом.
Не искушай меня весной —
Я научился жить со страхом.

И пусть ручьи поют в полях,
И соловей выводит трели —
Я знаю: в мартовских ночах
Уже таятся все метели.

Разуверение — не грех,
Не слабость и не малодушье.
Это — печальнейший из всех
Даров рассудочного слуха.

Кто раз обманут был весной,
Тот осени не убоится.
Он встретит холод ледяной
Как друга — и не удивится.