Лента контента

Последний довод

Не убеждай меня. Я знаю:
всё сказано — и всё не то.
Я эти доводы листаю,
как старое, дрянное пальто —

на вешалке; карманы пусты,
подкладка — в клочья. Но висит.
И в этом есть — не грусть, не чувства, —
а так: привычка. Реквизит.

Ты говоришь: «Ещё не поздно».
А я не спорю. Может быть.
Но знаешь — есть такое: воздух
уже отравлен. Им — не жить.

Не то чтоб яд; скорее — скука,
такая плотная, что — сел
на стул, и всё. И даже рука
не тянется. К чему? Предел

не в том, что силы нет — о нет, —
а в том, что нечего хотеть.
Вот это, друг мой, — тот ответ,
который страшно: чистый, как жесть,

как зеркало в пустом дому, —
глядишь, а там — ни черта.
Твоё лицо. И — ни к чему.
Вот так. Закрытые уста.

Ты скажешь: «Это — малодушье».
Возможно. Да. И что с того?
Я выбрал — тишь. Своё — удушье.
Своё стоячее — ничто.

Но в этом «ничего» — свобода;
не та, что пишут на стенах,
а та, что хуже: как погода —
ни солнце, ни мороз. Ни страх.

Никто не виноват. Зима
прошла. Весна — пришла. И — что?
Мне всё равно. Мои дома
закрыты. Я стою в пальто —

том самом. На ветру. Один.
И — нечего сказать в ответ.
Последний довод — тишина.
А прочих — нет.

Разуверение в весне
(в стиле Евгения Баратынского)

Не искушай меня весной,
Когда ручьи бегут с оврага,
Когда апрельский воздух — благо,
А небо — полное луной.

Не верю я в её приход,
В её сиреневые клятвы —
За ними — только лёд и лёд,
И сердца позднего утраты.

Она приходит, как обман,
В наряде из дождя и света,
И расточает фимиам
Надежд, которым нет ответа.

Земля, доверчивая мать,
Раскроет грудь свою навстречу,
Но — что ей можно обещать,
Коль осень скоро изувечит?

Цветок, рождённый в феврале,
Не знает августовской жатвы.
Он верит солнцу и земле,
Он не слыхал осенней клятвы.

Так и душа моя — в свой срок —
Цвела и верила когда-то.
Но вот завял последний слог,
И рифма сделалась крылата

Не вверх — а вниз, к земле сырой,
Где всё, что было, станет прахом.
Не искушай меня весной —
Я научился жить со страхом.

И пусть ручьи поют в полях,
И соловей выводит трели —
Я знаю: в мартовских ночах
Уже таятся все метели.

Разуверение — не грех,
Не слабость и не малодушье.
Это — печальнейший из всех
Даров рассудочного слуха.

Кто раз обманут был весной,
Тот осени не убоится.
Он встретит холод ледяной
Как друга — и не удивится.