Подкаст «Черная магия и ее разоблачение»: Иван Понырев — «На Патриарших мне отрезали голову. Не мне. Но я видел»
Классика в нашем времени
Современная интерпретация произведения «Мастер и Маргарита» автора Михаил Афанасьевич Булгаков
ПОДКАСТ «ЧЕРНАЯ МАГИЯ И ЕЕ РАЗОБЛАЧЕНИЕ»
Сезон 3, Выпуск 47
Хронометраж: 1:12:34
Ведущая: Лиза Крымова
Гость: Иван Николаевич Понырев, профессор Института истории и философии, в прошлом — поэт Иван Бездомный
Спонсор выпуска: «Абрикосовая» — газированная вода. Прохладная. Не отрежет вам голову.
[00:00:12]
ЛИЗА: Добрый вечер, добрый вечер! С вами «Черная магия и ее разоблачение», подкаст о странных вещах, которые случаются с нормальными людьми. Сегодня у нас гость, которого я уговаривала прийти — не поверите — четыре года. Четыре. Года. Иван Николаевич Понырев, профессор, историк, а в далеком прошлом — поэт Иван Бездомный. Иван Николаевич, здравствуйте.
ИВАН: Здравствуйте. Я бы хотел сразу сказать — я согласился только потому, что моя жена считает, мне нужно проговорить. Терапевт, кстати, тоже так считает. Третий терапевт. Два предыдущих... ну. Неважно.
ЛИЗА: Два предыдущих что?
ИВАН: Уволились.
[00:01:03]
ЛИЗА: Окей. Давайте начнем мягко. Вы были поэтом. Писали антирелигиозные поэмы. Как вы вообще пришли к поэзии?
ИВАН: (пауза) Вы хотите поговорить о поэзии? Серьезно? Я думал, вы позвали меня из-за Патриарших.
ЛИЗА: Ну, мы доберемся до—
ИВАН: Потому что если о поэзии — мне нечего сказать. Стихи были плохие. Я это знаю теперь. Тогда не знал. Берлиоз мне говорил — «Иван, проблема не в том, что вы написали. Проблема в том, что вы написали именно это». Я обижался. А потом ему трамваем голову.
ЛИЗА: ...Отрезало.
ИВАН: Да.
ЛИЗА: Может, давайте по порядку?
[00:02:17]
ИВАН: По порядку. Хорошо. Значит. Май. Жара такая — асфальт гнется, воздух как кисель, во рту привкус пыли и чего-то металлического; знаете, бывает такой вкус перед грозой, только грозы не было, было вот это тупое белое небо, от которого хочется лечь на скамейку и умереть. Мы сидели на Патриарших. Пили абрикосовую.
ЛИЗА: (смеется) Как наш спонсор.
ИВАН: Я не шучу. Абрикосовая газировка. Теплая. Отвратительная. Берлиоз пил и морщился — у него такая манера была, пить то, что не нравится, и морщиться, но продолжать пить. Мы обсуждали мою поэму об Иисусе. Берлиоз объяснял, что Иисуса не существовало. Подробно. С источниками. Он любил источники. Тридцать минут про то, что Иисус — миф. И тут — подсаживается этот.
ЛИЗА: «Этот» — это...
ИВАН: Воланд. Хотя тогда мы не знали, что он Воланд. Он представился — профессор, иностранный консультант, специалист по черной магии. Я решил, что он просто сумасшедший. Такой, знаете, холеный безумец; длинный, один глаз зеленый, другой черный — или наоборот? Черт. Каждое полнолуние я заново вспоминаю его лицо, и каждый раз глаза меняются местами.
[00:04:45]
ЛИЗА: Он заговорил с вами первый?
ИВАН: Влез в разговор. Просто — хоп — и он уже сидит между нами, как будто всегда там сидел. Берлиоз на него покосился так... недовольно. Берлиоз не любил, когда к нему подсаживаются незнакомые. Впрочем, Берлиоз много чего не любил. Теперь уже неважно.
Воланд спросил — если Бога нет, то кто управляет миром? Берлиоз ответил: человек. Нормальный ответ. Логичный. И тогда Воланд говорит — знаете что, а я вам сейчас расскажу, как оно было на самом деле, с Иисусом, с Понтием Пилатом, с допросом. И начинает рассказывать. Так рассказывать, как будто стоял рядом. Нет — как будто стоял рядом и еще фотографировал на телефон.
ЛИЗА: Он рассказывал убедительно?
ИВАН: Убедительно — не то слово. Я физически чувствовал жару Ершалаима. В Москве, на лавочке, в мае. Песок скрипел на зубах — мне потом стоматолог сказал, что эмаль стерта, как будто я грыз наждачку. Совпадение, наверное.
Наверное.
[00:06:58]
ЛИЗА: А Берлиоз? Как он реагировал?
ИВАН: Берлиоз нервничал. Он не понимал, кто этот человек, откуда знает такие подробности, и — главное — зачем он вообще к нам подсел. А потом Воланд сказал... Вот это я запомнил дословно. Тридцать лет прошло — помню каждое слово, каждую интонацию, даже как он шевельнул мизинцем. Он сказал Берлиозу: «Вам отрежут голову».
ЛИЗА: Прямо так?
ИВАН: Прямо так. Спокойно. Как будто «завтра дождь». Берлиоз, разумеется, решил, что перед ним клинический идиот. Я тоже так решил. Мы даже переглянулись — ну, мол, псих, бывает, Москва, жара, люди странные. Берлиоз встал. Сказал — ему пора, заседание в МАССОЛИТе. Пошел к турникету.
Тишина.
Нет, вру. Не тишина. Был звук — трамвайный звонок. Вот этот дребезжащий, идиотский, московский звонок, от которого нормальный человек отскакивает; но Берлиоз поскользнулся. На подсолнечном масле. Кто-то разлил — или пролил — или... положил, не знаю. И трамвай. И все.
Все.
[00:09:14]
ЛИЗА: (долгая пауза) Иван Николаевич, я... Вы в порядке?
ИВАН: Я в порядке. Я уже тридцать лет в порядке. Каждое полнолуние — совершенно в порядке. Спасибо.
ЛИЗА: Хотите воды?
ИВАН: Абрикосовой? (смеется, но смех сухой, как треснувшее стекло) Нет. Давайте дальше.
[00:10:02]
ЛИЗА: Дальше — это когда вы... побежали за Воландом?
ИВАН: Побежал. Хорошее слово. Как будто я просто припустил трусцой, как джоггер в парке. Нет, Лиза. Я обезумел. Вот буквально. Я только что видел, как человеку, с которым я пил газировку, отрезало голову трамваем — и рядом стоял тип, который это предсказал. Что бы вы сделали?
ЛИЗА: Вызвала бы полицию.
ИВАН: В 1935 году? С Патриарших? Ну допустим. А я — побежал. Сначала за ним — за Воландом. Но он исчез. Буквально. Был — и нету. Как будто его слизнули с тротуара. Тогда я побежал дальше, непонятно куда и зачем; по переулкам, дворами, через какую-то коммуналку — тетка в халате ахнула и уронила сковородку, я перепрыгнул через кота — черный, огромный, и мне показалось, что он ухмыльнулся, но это я уже додумываю, наверное. Или нет.
ЛИЗА: Кот ухмыльнулся.
ИВАН: Я знаю, как это звучит.
ЛИЗА: Нет, пожалуйста, продолжайте. Я... стараюсь не перебивать.
[00:12:33]
ИВАН: Значит. Я бежал, бежал, оказался на набережной, зачем-то решил, что Воланд прячется в Москва-реке — не спрашивайте, почему, у безумия своя навигация — разделся догола, полез в воду. Ну, не совсем догола. Кальсоны. Белые. Московские. С резинкой, которая впивается в поясницу.
ЛИЗА: (давится смехом)
ИВАН: Смешно? Мне тогда было не смешно. Я стоял по колено в Москва-реке в белых кальсонах, держал в руках бумажную иконку, которую где-то подобрал по дороге, и кричал, что дьявол на Патриарших.
ЛИЗА: И вас забрали.
ИВАН: Скорая. Санитары. Укол. Клиника Стравинского. Палата номер... не помню какой. Белая. Тихая. С окном, за которым — луна. Всегда луна. Как будто в этой клинике вечно полнолуние.
[00:14:50]
ЛИЗА: Там вы встретили Мастера?
ИВАН: (молчит семь секунд) Да.
ЛИЗА: Расскажете?
ИВАН: Он пришел ночью. Через балкон. В больничном халате. Тихий такой человек — из тех, кто заходит в комнату, а ты не сразу замечаешь. Лицо... знаете, бывают лица, на которых написано все, что с человеком случилось? Вот такое. Как помятая рукопись. Он сел на край кровати и спросил — «Вы тоже сюда из-за него?»
И я понял, что он знает. Про Воланда. Про все.
ЛИЗА: Он рассказал вам свою историю?
ИВАН: Он рассказал мне про роман. Про Понтия Пилата. Он написал роман — тот самый, о котором Воланд рассказывал нам на Патриарших. Или Воланд рассказывал то, что Мастер написал. Или Мастер написал то, что было на самом деле, а Воланд просто подтвердил. Я до сих пор не могу распутать эту петлю. Тридцать лет.
ЛИЗА: Что стало с романом?
ИВАН: Сжег. В печке. Страницу за страницей — год работы, два года работы, не помню, сколько он писал; я представляю себе это так: ночь, комната, печка, огонь, и буквы корчатся на бумаге, как муравьи. Он сказал — «Я его уничтожил». Так и сказал. Уничтожил. Не «выбросил», не «потерял» — уничтожил. Как живое существо.
ЛИЗА: Но ведь потом...
ИВАН: Рукописи не горят. Да. Это его слова. Или слова Воланда. Или — а, какая разница. Не горят. Вот и все.
[00:18:40]
ЛИЗА: Иван Николаевич, давайте поговорим о сеансе в Варьете. Вы ведь не были лично, но—
ИВАН: Не был. Я в это время лежал в клинике и пытался написать заявление в милицию. Знаете, что самое трудное? Изложить все последовательно. Я написал: «Вчера на Патриарших прудах я познакомился с дьяволом, вероятно, сатаной, который предсказал смерть Берлиоза, после чего Берлиозу отрезало голову трамваем, а дьявол исчез вместе с клетчатым типом и котом ростом с кабана». Перечитал. Порвал. Написал снова. Порвал. Написал в третий раз — получилось еще хуже. В какой-то момент я понял, что любое точное описание реальности звучит как бред. Вот вам и литература.
ЛИЗА: А сеанс в Варьете — вам рассказывали?
ИВАН: Весь город рассказывал. Черная магия. Фокусы — нет, не фокусы; фокусы — это когда голубь из шляпы. А когда зрителям сыплются деньги с потолка, а потом деньги превращаются в бумажки — это не фокусы. Это издевательство. Или урок. Воланд вообще любил уроки. Жестокие, изящные, с подвохом; как учитель, который ставит двойку не за незнание, а за то, что ты даже не попытался подумать.
Барон Майгель. Ну, это вам не расскажу. Это... нет. Некоторые вещи я храню за закрытой дверью в голове, и ключ утоплен в той же Москва-реке, в которой я стоял в кальсонах.
[00:22:15]
ЛИЗА: Маргарита. Вы ее знали?
ИВАН: Видел один раз. Мельком. В клинике — она приходила к Мастеру, или Мастер уходил к ней, или... я не уверен, что это было в обычном понимании слова «приходила». Красивая. Не «симпатичная», не «привлекательная» — красивая так, что больно смотреть; как на закат, только закат не смотрит в ответ, а она — смотрела. Глаза... Нет. Я не буду описывать ее глаза. Я не поэт уже тридцать лет, и правильно делаю.
ЛИЗА: Она любила Мастера?
ИВАН: Она за него — ведьмой стала. В буквальном смысле. Намазалась кремом, полетела на щетке, разгромила квартиру критика Латунского — того самого, который уничтожил Мастера рецензией (а рецензия, между прочим, страшнее трамвая, потому что трамвай убивает сразу, а рецензия — медленно, по абзацу). Потом — бал. Бал у Сатаны. Она была королевой.
ЛИЗА: Вы верите в это?
ИВАН: (долгая пауза) Знаете, Лиза, вот эти слова — «вы верите» — мне говорили все. Врачи: «Иван Николаевич, вы же понимаете, что этого не было?» Коллеги: «Интересная метафора, Иван Николаевич, но давайте серьезно». Жена — первая, не нынешняя — однажды сказала: «Выбирай — или я, или Патриаршие пруды». Я выбрал пруды. Она ушла. Я не виню.
Верю ли я? Я видел, как человеку отрезало голову после того, как незнакомец это предсказал. Я разговаривал с человеком, который написал роман о Понтии Пилате и утверждал, что дьявол вернул ему рукопись, которую он сжег. Я стоял в Москва-реке в кальсонах с иконкой. Вера тут ни при чем. Это — факты. Идиотские, невозможные, абсурдные факты, но факты.
[00:27:03]
ЛИЗА: Каждое полнолуние — вы упоминали. Что происходит?
ИВАН: Укол. Сон. И во сне — всегда одно и то же: лунная дорожка, и по ней идут двое — Мастер и Маргарита. Они разговаривают, но я не слышу слов. Никогда. Как будто стекло между нами — тонкое, прозрачное, но непробиваемое. Я просыпаюсь, и остаток ночи сижу у окна и смотрю на луну, и луна смотрит на меня, и мы оба молчим, потому что все уже сказано.
Потом — утро. Кофе. Лекция по истории средневековой философии. Студенты. Нормальная жизнь.
До следующего полнолуния.
[00:29:18]
ЛИЗА: Иван Николаевич, последний вопрос. Если бы вы могли вернуться на ту скамейку, на Патриаршие, и Воланд снова подсел бы к вам — что бы вы сделали иначе?
ИВАН: (тишина — двенадцать секунд; слышно, как тикают часы и шумит кондиционер)
Ничего.
Я бы ничего не сделал иначе. Потому что Воланд был прав. Про все. Про Берлиоза. Про Мастера. Про то, что никогда ничего не просите — сами предложат и сами дадут. Он был прав даже про абрикосовую — она действительно была теплая.
Только я бы допил. Тогда я оставил стакан на скамейке. Это меня до сих пор раздражает — незаконченный стакан газировки на скамейке у Патриарших прудов. Тридцать лет — а стакан стоит. В голове.
[00:31:04]
ЛИЗА: Спасибо, Иван Николаевич. Это был... я не знаю, какое слово подобрать.
ИВАН: Не подбирайте. Я бывший поэт — поверьте, нужного слова не существует.
ЛИЗА: С вами была «Черная магия и ее разоблачение». Подписывайтесь. Ставьте колокольчик. И если увидите на Патриарших странного мужчину в берете — просто пройдите мимо.
ИВАН: (тихо, почти шепотом, уже после отбивки) Он не носил берет. Он носил... а. Неважно.
[КОНЕЦ ЗАПИСИ]
---
Комментарии к выпуску:
@moskovskiy_flaneur: Слушал в три часа ночи. Вышел на балкон. Луна. Полная. Перекрестился — а я атеист с 2003 года
@koshka_behemoth: Кот НЕ ухмылялся. Кот УЛЫБАЛСЯ. Есть разница. Доверяйте первоисточникам 🐱
@litera_critic_2024: Интересный случай мифологизации личной травмы. Понырев явно экстернализирует вину за гибель Берлиоза через фигуру Воланда, что является классическим—
@moskovskiy_flaneur: @litera_critic_2024 тебе голову не отрезали трамваем а зря
@patriarshie_resident: Живу рядом с прудами. Позавчера видела черного кота размером с собаку. Муж говорит — мейн-кун. Я не уверена
@podcast_junkie: Момент с двенадцатью секундами тишины — мурашки. Физически. По всему телу. Первый раз тишина в подкасте работает лучше слов
@dr_stravinsky_clinic: Мы бы хотели уточнить, что клиника имени Стравинского не имеет отношения к данному подкасту и не комментирует истории пациентов. Даже бывших. Особенно бывших.
Загрузка комментариев...