Лента контента

Существует примерно два вида писательской славы. Первый — когда тебя знают все: лицо на обложках журналов, интервью в прямом эфире, скандальные посты везде, где только можно. Второй — когда написал такое, что мир перечитывает сорок лет подряд, а тебя самого как будто нет. Патрик Зюскинд выбрал второй путь. Выбрал — и в некотором смысле победил.

Сегодня ему семьдесят семь. Поздравить лично — невозможно. Интервью? Не даёт. Фотографии? Почти нет. Премии? Отказывается. Журналист немецкого издания однажды потратил несколько недель, чтобы выяснить, где живёт Зюскинд. Выяснил. И что? Пустая лестничная площадка и закрытая дверь. Там кто-то есть — но выходить не собирается. Может, сидит с книгой. Может, смотрит в окно на птиц. Может, смеётся над журналистом.

Родился он 26 марта 1949 года в Амбахе-на-Штарнбергском озере, Бавария. Семья интеллигентная: отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, писатель и журналист, известный эссеист своего времени. Молодой Патрик изучал историю в Мюнхене и Эксе, потом писал сценарии для немецкого телевидения — тихая, незаметная работа. Хлеб насущный. Никакой вам богемной юности в парижских кафе; просто человек сидел и писал то, за что платили.

А потом, в 1984-м, была пьеса «Контрабас». Монолог оркестрового музыканта о смысле жизни, искусстве и тихом провале — она ставится до сих пор, по всему миру, в том числе в России. Зюскинд написал её почти в стол, не особо рассчитывая на театры. Поставили. Публика пришла. Ну и ладно.

Но это всё — предыстория. Настоящее началось в 1985 году.

«Парфюмер» вышел так, что немецкий литературный мир несколько секунд смотрел на него с выражением человека, которому только что сказали что-то неприличное за обеденным столом. Роман про убийцу, маньяка, чудовище — и одновременно про красоту, одержимость, про то, что такое гениальность без человечности. Жан-Батист Гренуй, рождённый на рыбном рынке Парижа среди требухи и вони, лишённый собственного запаха и потому — ни души, ни места среди людей. Он убивал девушек ради их аромата. Ради идеального парфюма. Ради того, чтобы его — наконец-то — полюбили. Хоть кто-нибудь.

Страшная история. Страшная — и неотпускающая.

«Парфюмер» стал одним из самых продаваемых немецкоязычных романов XX века. Больше двадцати миллионов экземпляров. Переводы на пятьдесят языков. Экранизация в 2006 году с Беном Уишоу — хорошая, кстати, хотя запах на экране не передать никакими спецэффектами. Это, собственно, и есть главный парадокс книги: она про нечто, что невозможно показать, — а ты всё равно чувствуешь. Гнилую рыбу на набережной. Кислоту парфюмерной лавки. Холодный запах страха девушки, которая ещё не знает, что умрёт.

Зюскинд написал её про запах. Или про власть. Или про то, как общество уничтожает тех, кто не вписывается. Выбирай версию — все работают.

Три года спустя, в 1987-м, вышла «Голубка». Тонкая вещица — меньше ста страниц. Йозеф Майр, парижский охранник банка, всю жизнь выстраивавший внутри себя непробиваемую крепость покоя, однажды утром обнаруживает перед своей дверью голубя. Просто птицу. Сидит. Смотрит. И — всё. Мир рушится. Что-то под рёбрами начинает дёргаться, как рыба на берегу. Паника, ощущение, что привычное существование висит на нитке толщиной с паутину.

Смешно? Да. И страшно одновременно — потому что любой, у кого есть хоть немного рефлексии, узнаёт себя в этом Майре. Мы все выстраиваем уютные крепости, и потом какая-нибудь мелочь — случайный взгляд, чужой смех, глупая птица у порога — и крепость сыплется, как штукатурка в старом доме. Зюскинд назвал это историей о страхе перед жизнью. Не перед смертью — именно перед жизнью. Это тоньше и честнее большинства психологических романов на двести страниц с психотерапевтом в сюжете.

После — почти ничего. «История господина Зоммера» в 1991-м (с иллюстрациями Sempé, очаровательная меланхоличная вещь), несколько эссе, рассказы. И тишина. Он ушёл в свою нору и не вышел. Отказался от премии Гутенберга. Отказался от премии Хёльдерлина. Говорили, что живёт то в Мюнхене, то в Провансе — сам не уточняет.

Почему молчит? Версий несколько. Одни говорят — интроверт до мозга костей, публичность физически невыносима. Другие — рассчитанный имидж, маркетинговый ход гения. Третьи — просто человек сказал всё, что хотел, и не видит смысла объяснять. Мне кажется, ближе к истине третьи. Писатели, которые создают загадку ради загадки, всё равно иногда появляются: дают одно интервью в десять лет, выходят на вручение премии с видом медведя, которого вытащили из берлоги. Зюскинд не делает и этого. Он просто — не здесь.

Влияние его на литературу огромно и при этом почти неосязаемо — как запах, разумеется. «Парфюмер» показал, что исторический роман может быть физиологически точным и психологически беспощадным одновременно. Что злодей-протагонист — это не жанровая поделка для аэропортных киосков, а серьёзный способ говорить о человеке. Десятки авторов, которые сейчас пишут про монстров с пониманием и без снисхождения — они все где-то рядом с тенью Гренуя. Может, не все это знают. Может, не все признаются.

Семьдесят семь лет. Поздравлять некого — или некому. Он там где-то, Зюскинд; сидит, думает о своём. Голубь давно улетел. А запах — остался.

Сегодня ему исполняется 77. Именинник не придёт. Он вообще никуда не приходит — уже лет сорок. Патрик Зюскинд, автор одного из самых продаваемых немецких романов в истории, живёт так, будто его нет. Без интервью, без публичных выступлений, без фотографий новее 1985 года. Призрак с мировым бестселлером в кармане.

Откуда он вообще взялся? 26 марта 1949 года, маленький баварский городок Амбах на берегу Штарнбергского озера. Отец — известный журналист и литературный критик Вильгельм Эмануэль Зюскинд. Вот уже первая ирония: сын человека, который всю жизнь писал и говорил публично, выбрал полную тишину. Это не случайность — это, если угодно, программа.

Учился долго. Мюнхен, потом Экс-ан-Прованс — медиевистика, история. В какой-то момент написал пьесу «Контрабас»: монолог оркестрового музыканта о жизни, которая никак не складывается, о любви, которой не будет, о карьере, застрявшей в буквальном смысле в яме — оркестровой. Получилось горько и смешно. Пьеса пошла. Зюскинд тогда ещё был как человек — его, кажется, видели, он, возможно, выходил на поклон. Или не выходил. Биографические данные тут путаются, а проверить негде — он не отвечает на вопросы.

А потом — «Парфюмер».

1985 год. Роман, который каждый крупный немецкий издатель отверг. Буквально: прочитали, сказали «нет», вернули рукопись. Потом рискнул Diogenes Verlag — и книга за несколько лет разошлась тиражами, которые и сейчас трудно осознать спокойно. Более десяти миллионов копий. Переведена на сорок девять языков. По всему миру студенты читают её в школах и университетах. Критики сравнивают с Гофманом, с Кафкой, с Гюго. Ну, критикам надо что-нибудь сравнить — это работа такая.

История Жан-Батиста Гренуя — человека с абсолютным нюхом, рождённого в самой вонючей точке Парижа XVIII века и лишённого при этом собственного запаха — это не детектив и не хоррор, хотя убийств там достаточно. Это что-то вроде притчи о пустоте. Гренуй не злодей в привычном смысле — он скорее дыра в форме человека, который хочет стать настоящим. Через запах. Через убийство. Через создание идеального парфюма из того, что невозможно поместить во флакон. И самое жуткое — читатель понимает его логику. Не одобряет, нет. Но понимает. Вот это неприятно осознавать про себя.

Зюскинд написал книгу о человеке без запаха — и сам стал человеком без следа. Журналисты искали. Папарацци пытались. Фанаты устраивали форумы с теориями. Живёт где-то в Мюнхене или во Франции — это максимум того, что известно общественности. Да и то, может, слух. В груди у поклонников его прозы что-то нехорошо дёргается при мысли, что автор этой феноменальной книги просто... не хочет с ними разговаривать. Ни с кем не хочет.

В 1987 году вышла «Голубка» — маленькая повесть, девяносто страниц. Охранник банка, Йозеф Блох. Человек, который выстроил жизнь из рутины — потому что только рутина даёт иллюзию контроля над хаосом. И вот однажды утром перед его дверью появляется голубь. Птица. Просто птица сидит в коридоре.

Звучит как анекдот — пока не читаешь. Зюскинд умеет делать из ничего нечто. Один голубь превращается в метафору всего того, что мы не контролируем и никогда не сможем контролировать. Мелкая, тупая, случайная угроза — и ты уже не тот же человек. Да нет, наверное, не метафора даже — просто птица, просто страх, просто честный разговор о том, как легко сломать человека. Узнаваемо, правда?

Потом «История господина Зоммера» — снова небольшой текст, снова тихая тоска, снова вопросы без ответов. На этом крупные вещи заканчиваются. Несколько эссе. Молчание. Тридцать лет молчания с редкими всплесками — как те самые голуби, которых не ждёшь.

Французы присудили ему Prix Médicis étranger в 1987-м. Он отказался. Без пресс-релиза, без объяснений — просто нет, спасибо. Немецкие премии тоже летели мимо. В 2006 году Том Тыквер снял экранизацию «Парфюмера» — с Беном Уишоу, Дастином Хоффманом, Аланом Рикманом. Говорят, Зюскинд долго противился этой идее, прилагал усилия, чтобы фильм не вышел. Не вышло у него. Фильм получился приличный — не шедевр, но честная работа. Зюскинд, как обычно, ничего не сказал.

Ему сегодня 77. Цифра серьёзная. За последние тридцать с лишним лет — ни одного интервью, ни одной публичной фотографии, ни единого официального заявления ни о чём. Это не поза и не маркетинговый ход, хотя загадочность, конечно, книгам не мешает. Это, судя по всему, просто то, чего он хочет: тишины, невидимости, права быть там, где его нет.

Странно писать поздравление человеку, у которого нет адреса. Некуда отправить. Разве что — перечитать «Парфюмера» ещё раз и подумать: вот автор, который понял что-то такое про одиночество и запах присутствия, что решил — проще исчезнуть, чем объяснять. Где-то за закрытыми ставнями, в Мюнхене или Провансе, он, может быть, ощущает этот тихий запах своего продолжающегося существования в мире.

Или не ощущает. Тоже вариант.

Сегодня, 26 марта, Патрику Зюскинду исполняется семьдесят семь лет. Поздравить его лично — нет, не получится. Не потому что умер, живёт судя по всему, — но найти его, взять интервью, сфотографировать... Нет. Зюскинд — один из самых известных немецких писателей второй половины двадцатого века, и при этом человек, которого как будто не существует. Феномен. Не литературный только — хотя и литературный тоже, — а феномен исчезновения.

Родился в 1949 году в маленьком баварском Амбахе. Учился истории — сначала в Мюнхене, потом в Экс-ан-Провансе, что во Франции. Писал пьесы, сценарии. В 1981-м поставил «Контрабас» — монолог оркестранта второго ряда, который полтора часа говорит о музыке, одиночестве и собственной ничтожности. Пьесу играли по всему миру. Пресса говорила о прорыве. А настоящий прорыв был ещё впереди.

«Парфюмер». 1985 год. Восемнадцать немецких издательств отказали ему в публикации — восемнадцать, это не опечатка. Потом книгу всё-таки напечатали. И она стала одним из самых продаваемых немецких романов всех времён: двадцать миллионов экземпляров, переводы на пятьдесят с лишним языков. Те восемнадцать редакторов, надо думать, до сих пор просыпаются в холодном поту.

Жан-Батист Гренуй — рождённый в рыбных потрохах на парижском рынке, обделённый личным запахом, зато наделённый феноменальным обонянием — стал одним из самых жутких злодеев мировой литературы. Он убивает женщин, чтобы похитить их аромат. Он хочет создать духи, от которых люди теряют рассудок. Страшно? Да. Прекрасно? Тоже. Именно этот парадокс и сделал роман классикой: читаешь про убийцу — и не можешь оторваться. В груди что-то дёргается, как рыба на крючке, — и всё равно читаешь.

Особый разговор — о том, как Зюскинд пишет. Его тексты работают через ощущения, через телесное. «Парфюмер» — это запахи: тысячи запахов, детально прописанных, почти осязаемых. Читаешь — и начинаешь нюхать воздух вокруг себя. Это редкость в литературе; большинство авторов пишут глазами, Зюскинд пишет носом. И это странно, и это работает.

После «Парфюмера» вышел «Голубь» — маленькая повесть о банковском охраннике, у которого в подъезде появилась птица. Звучит как начало плохого анекдота. Читается как экзистенциальный кошмар. Жонатан Ноэль, пятидесятилетний человек-система, выстроил жизнь из чистой рутины: каждый шаг выверен, каждое утро — по расписанию. И вот голубь. Немигающий, пёстрый, совершенно невозмутимый. Стоит у его двери — и вся конструкция рушится. Зюскинд умел это: извлекать грандиозный ужас из совершенно ничтожного повода.

Потом — тишина. Несколько рассказов в девяностых. Сценарии для немецкого кино — в частности, для сатирического сериала «Кир Рояль» Хельмута Дитла про мюнхенскую богему, остро и смешно. Но — в тени. Без имени на афише, без пресс-релизов. Отказывался от премий: от премии Гессе в 1987-м — отказался; потом ещё от нескольких. Видимо, решил, что слава его интересует примерно как кариес: знаешь, что есть, и стараешься не думать.

Важно не спутать позу с позицией. Есть писатели, которые «уходят от публичности», но при этом регулярно судятся, дают интервью через адвокатов, публикуют открытые письма. Зюскинд — другое. Он просто не появляется. Нет соцсетей — ладно, это понятно для человека его возраста. Нет публичных высказываний. Нет фотографий после тех, что сделаны в восьмидесятых. Говорят, живёт между Мюнхеном и Парижем. Говорят. Сам он не подтверждает. Потому что молчит.

Фильм по «Парфюмеру» вышел в 2006-м: режиссёр Том Тыквер, Бен Уишоу в главной роли — с теми самыми нездешними, чуть безумными глазами. Получилось красиво. Немного слишком красиво, честно говоря: в романе больше грязи, рыбного духу, приземлённости. Но приличный фильм. Зюскинд, по имеющимся сведениям, участвовал в работе. Чуть. Минимально. В своём фирменном стиле.

Все его значимые тексты — об одиночестве. Об особости, которая никуда не вписывается. Гренуй лишён запаха — то есть лишён человеческой метки, невидим для остальных в самом буквальном смысле. Жонатан Ноэль выжил, возведя вокруг себя стены. Контрабасист — вечно на заднем плане, никогда в центре. Зюскинд, судя по всему, писал с натуры. И вовремя остановился.

Семьдесят семь лет. Живёт где-то. Читает, наверное. Смотрит в окно. Голубей, надо думать, не кормит. Можно сожалеть о молчании — о том, что он мог бы написать ещё много чего. Можно. Но «Парфюмера» читают дети тех, кто читал его в восемьдесят пятом, — а скоро будут читать их дети. Это и есть бессмертие. Без пресс-конференций и юбилейных интервью. С днём рождения, Патрик Зюскинд — где бы вы ни были.