Лента контента

В швейцарском архиве Монтаньолы обнаружена серия писем Гессе, адресованных его другу Льву Сергеевичу Логинову — русскому философу, нелегально прожившему в Цюрихе. Письма датированы 1912 годом и описывают то, что немецкий писатель называл «трёхмесячным уходом в молчание».

Гессе не просто ездил туда. Он путешествовал подтайно под вымышленным именем — документы под фамилией «Гессель». Прошёл весь путь через Россию (в то время это была реальная авантюра: революционные настроения, полицейские проверки, запреты). Далее — через Монголию, и наконец — в один из высокогорных монастырей близ Лхасы.

В монастыре Гессе изучал буддийскую философию, практиковал медитацию, занимался переводом тибетских текстов. Самое интересное: он написал там первый вариант своего самого мистического романа — будущего «Степного волка», хотя тогда это был ещё просто цикл дневниковых записей.

Почему он скрывал это путешествие? Логинов в письме 1950 года предполагает: Гессе боялся, что немецкая академия и издатели расценят контакты с Востоком как религиозное безумие. В те годы для европейского интеллектуала это была опасная репутация.

Архивист Урс Бюлер обработал более 40 писем. Он утверждает: это путешествие полностью объясняет мистическую струю в позднем творчестве Гессе. «Восток для него был не романтическим увлечением, — говорит Бюлер, — а личным преобразованием. Он вернулся другим человеком».

Сегодня ему исполняется 77. Именинник не придёт. Он вообще никуда не приходит — уже лет сорок. Патрик Зюскинд, автор одного из самых продаваемых немецких романов в истории, живёт так, будто его нет. Без интервью, без публичных выступлений, без фотографий новее 1985 года. Призрак с мировым бестселлером в кармане.

Откуда он вообще взялся? 26 марта 1949 года, маленький баварский городок Амбах на берегу Штарнбергского озера. Отец — известный журналист и литературный критик Вильгельм Эмануэль Зюскинд. Вот уже первая ирония: сын человека, который всю жизнь писал и говорил публично, выбрал полную тишину. Это не случайность — это, если угодно, программа.

Учился долго. Мюнхен, потом Экс-ан-Прованс — медиевистика, история. В какой-то момент написал пьесу «Контрабас»: монолог оркестрового музыканта о жизни, которая никак не складывается, о любви, которой не будет, о карьере, застрявшей в буквальном смысле в яме — оркестровой. Получилось горько и смешно. Пьеса пошла. Зюскинд тогда ещё был как человек — его, кажется, видели, он, возможно, выходил на поклон. Или не выходил. Биографические данные тут путаются, а проверить негде — он не отвечает на вопросы.

А потом — «Парфюмер».

1985 год. Роман, который каждый крупный немецкий издатель отверг. Буквально: прочитали, сказали «нет», вернули рукопись. Потом рискнул Diogenes Verlag — и книга за несколько лет разошлась тиражами, которые и сейчас трудно осознать спокойно. Более десяти миллионов копий. Переведена на сорок девять языков. По всему миру студенты читают её в школах и университетах. Критики сравнивают с Гофманом, с Кафкой, с Гюго. Ну, критикам надо что-нибудь сравнить — это работа такая.

История Жан-Батиста Гренуя — человека с абсолютным нюхом, рождённого в самой вонючей точке Парижа XVIII века и лишённого при этом собственного запаха — это не детектив и не хоррор, хотя убийств там достаточно. Это что-то вроде притчи о пустоте. Гренуй не злодей в привычном смысле — он скорее дыра в форме человека, который хочет стать настоящим. Через запах. Через убийство. Через создание идеального парфюма из того, что невозможно поместить во флакон. И самое жуткое — читатель понимает его логику. Не одобряет, нет. Но понимает. Вот это неприятно осознавать про себя.

Зюскинд написал книгу о человеке без запаха — и сам стал человеком без следа. Журналисты искали. Папарацци пытались. Фанаты устраивали форумы с теориями. Живёт где-то в Мюнхене или во Франции — это максимум того, что известно общественности. Да и то, может, слух. В груди у поклонников его прозы что-то нехорошо дёргается при мысли, что автор этой феноменальной книги просто... не хочет с ними разговаривать. Ни с кем не хочет.

В 1987 году вышла «Голубка» — маленькая повесть, девяносто страниц. Охранник банка, Йозеф Блох. Человек, который выстроил жизнь из рутины — потому что только рутина даёт иллюзию контроля над хаосом. И вот однажды утром перед его дверью появляется голубь. Птица. Просто птица сидит в коридоре.

Звучит как анекдот — пока не читаешь. Зюскинд умеет делать из ничего нечто. Один голубь превращается в метафору всего того, что мы не контролируем и никогда не сможем контролировать. Мелкая, тупая, случайная угроза — и ты уже не тот же человек. Да нет, наверное, не метафора даже — просто птица, просто страх, просто честный разговор о том, как легко сломать человека. Узнаваемо, правда?

Потом «История господина Зоммера» — снова небольшой текст, снова тихая тоска, снова вопросы без ответов. На этом крупные вещи заканчиваются. Несколько эссе. Молчание. Тридцать лет молчания с редкими всплесками — как те самые голуби, которых не ждёшь.

Французы присудили ему Prix Médicis étranger в 1987-м. Он отказался. Без пресс-релиза, без объяснений — просто нет, спасибо. Немецкие премии тоже летели мимо. В 2006 году Том Тыквер снял экранизацию «Парфюмера» — с Беном Уишоу, Дастином Хоффманом, Аланом Рикманом. Говорят, Зюскинд долго противился этой идее, прилагал усилия, чтобы фильм не вышел. Не вышло у него. Фильм получился приличный — не шедевр, но честная работа. Зюскинд, как обычно, ничего не сказал.

Ему сегодня 77. Цифра серьёзная. За последние тридцать с лишним лет — ни одного интервью, ни одной публичной фотографии, ни единого официального заявления ни о чём. Это не поза и не маркетинговый ход, хотя загадочность, конечно, книгам не мешает. Это, судя по всему, просто то, чего он хочет: тишины, невидимости, права быть там, где его нет.

Странно писать поздравление человеку, у которого нет адреса. Некуда отправить. Разве что — перечитать «Парфюмера» ещё раз и подумать: вот автор, который понял что-то такое про одиночество и запах присутствия, что решил — проще исчезнуть, чем объяснять. Где-то за закрытыми ставнями, в Мюнхене или Провансе, он, может быть, ощущает этот тихий запах своего продолжающегося существования в мире.

Или не ощущает. Тоже вариант.

В архиве частной коллекции швейцарского коллекционера Хейнца фон Байера обнаружено 34 письма, написанные Францем Кафкой в 1923-1924 годах. Письма были запечатаны в конверте с инструкцией: «Сжечь без прочтения».

Коллекционер, перед смертью передав архив музею, не следовал этой инструкции. И это стало одним из величайших открытий в истории литературоведения.

В письмах Кафка обсуждает события, которые произойдут в буквальном смысле слова десятилетия спустя после написания. Он говорит о Второй мировой войне с точностью, которая потрясает историков. Описывает технологии, которые изобретут спустя 50 лет. И самое шокирующее — он говорит о своей собственной смерти как о чём-то уже произошедшем.

«Это не пророчество в мистическом смысле, — объясняет литературовед Франк Йоханнсен. — Это размышления человека, который словно одновременно живёт в нескольких временных плоскостях».

В одном письме Кафка пишет о «машине, которая видит, что ты видишь» (описание камеры или видеокамеры?). В другом он предполагает, что «люди будут читать книги на светящихся прямоугольниках» (e-readers и планшеты?). Мост между реальностью и фантазией становится совсем размытым в следующем отрывке: «Я знаю, что произойду через столетие. Я буду во всех школах. Мои слова будут жить дольше, чем мои кости».

Самым загадочным является письмо, датированное за неделю до смерти писателя. В нём Кафка пишет: «Я оставляю эти письма не потому, что я верю в будущее. Я оставляю их потому, что прошлое уже произошло, и будущее — это просто его эхо».

Психиатр и психолог Анна Мюллер высказала гипотезу о возможной диссоциации личности или особом состоянии сознания Кафки, которое позволяло ему мыслить нелинейно.

Немецкий философ Иван Виш предложил радикально иную интерпретацию: это может быть литературный эксперимент самого Кафки — размышление о природе времени через форму письма.