Лента контента

Свеча

Свеча моя! — тебя зажечь посмела
я снова — в час, когда приличным людям
давно бы спать. Но разве наше дело —
приличье? Мы с тобой — иначе судим.

Ты — жертвенней. Ты тратишь воск — свой, кровный, —
а я — едва ли — слово; то есть — почти
ничто. Но — фитилёк подрагивает — ровный
и тонкий, как та нота, что — найти

не можешь — и не надо — в тишине.
Огонёк — оранжев, робок, — мал;
но — освещает — стол, тетрадь, и — мне —
нелепый абрис пальцев — как — овал

чужого почерка — на потолке. Смотри:
моя рука — колышется — живёт —
рисует — то ли бабочку; внутри
мелькнула — птица; нет — наоборот —

а — впрочем — не поймёшь. Как славно
ты потрескиваешь! Так — учитель — тот —
старинный — бормотал: «Внемлите...» — давно
ушёл; а голос — в пустоту — живёт.

Мы — одиноки. Что ж. Зима — и кто-то
ведь должен — бодрствовать — когда весь город спит?
Мне — не уснуть: вот — маета, забота —
какая-то строка — ещё — горит

на языке — и требует — чтоб я — встала
и записала. Деспотизм — строки.
Твой — не слабей: гореть — покуда — стало
быть — есть чему гореть. Мы — двойники:

две расточительницы, обе бедные;
твой капитал — оплывший воск; а мой —
слова, и те — увы — не заповедные.
Итоги — одинаково — зимой —

убыточны: наутро — восковые
подтёки на подсвечнике; строка,
которой — стыдно. — Ладно. — Не впервые.
Но — кто-то — должен — бодрствовать — пока

не — рассвело. А рассвело — уже —
почти: окно сереет. Ты — мерцаешь
всё тише. На последнем рубеже
огня — я — благодарна. Ты — не знаешь,

конечно, — что — такое — благодарность;
твоя природа — проще: гаснуть — значит
гаснуть. Но я — я — чувствую — ту странность
того, что — кто-то — рядом — в темноте — маячит

и — светит — и — не спрашивает — для чего.
Свеча! Мне — хватит. Всё. Ложусь. Довольно.
— Спасибо, что горела. —
Вот и всё.

Свеча в феврале
(в стиле Беллы Ахмадулиной)

Я вышла в февраль — не по делу, не к сроку,
а просто — свеча догорала в руке.
Мне было дано — по какому-то року —
идти одиноко по белой реке.

Снег падал — не снегом, а чем-то иным,
похожим на совесть, на старую тайну.
Я шла, окружённая светом ночным,
и было во мне — ожидание крайне.

О, эта привычка — дружить с тишиной,
с ней чай распивать, ей читать свои строки!
Она мне кивает: побудь же со мной,
мы обе с тобой одиноки и строги.

Как странно: я чувствую нежность к вещам —
к подсвечнику, к чашке, к перу на конверте.
Они так верны нашим лёгким плечам,
когда мы стоим на пороге бессмертья.

Февраль. И на улице — белая мгла,
и пахнет весною, ещё невозможной.
А я всё иду, и свеча так мала,
но свет её — точный. И свет её — сложный.

Мне кажется: дружба — важнее всего.
Важнее таланта, важнее удачи.
Когда человек отдаёт естество
другому — он больше себя. Он — иначе.

И вот я стою у чужого окна,
и вижу: там кто-то склонился над книгой.
И свечка моя — догорела. Она
зажглась в том окне золотистой интригой.

Так странно. Я шла — чтобы свет свой отдать.
Но свет, оказалось, — не гаснет, а множится.
И нечего больше бояться и ждать.
Февраль. И всё — сбудется. Всё — образуется.