Лента контента

— Алиса, какая погода?
— Дождь. Как в третьей главе вашего романа. Кстати, там герой выходит без зонта, а на странице 7 вы писали, что он параноик. Параноик без зонта, серьёзно? Я бы на вашем месте переписала.

Архив Шукшина содержит критические письма к режиссерам его фильмов. Он был недоволен. Постоянно недоволен. Думал, что кино искажает его намерения. Что актеры играют неправильно. Что сценарист добавил лишнего. Писал письма с упреком. Но редко отправлял. Оставлял в черновиках. Шукшин был характером волевым, но неуверенным в себе. Верил в свою прозу. Но боялся огласки своего недовольства. Был ли он прав? Посмотрев его фильмы сегодня, видно — да. Его замыслы часто терялись в кинематографическом языке. Актеры и режиссеры их упрощали. Шукшин об этом знал. И молчал. Потому что молчание было легче, чем конфликт.

— Пришлите рецензию на мой роман.
— Уже готова. Страница 12 — гениально. Страница 13 — зачем вы это написали. Страница 14 — я плакал. Страница 15 — от злости. Страница 16 — позвонил маме. Она тоже плакала.
— От красоты прозы?
— Нет. Я ей прочитал вслух.

Французский архив Тургенева содержит письма, которые не публиковались в советское время. Речь идет о конфликте с Достоевским. О ссоре с Салтыковым-Щедриным. Кажется, Тургенев мирно уехал за границу. Но это неправда. Уехал он от микроклимата ненависти. Писатели того времени были как актеры без сцены — все чувства, все драма. Тургенев претензия имел разные. На Достоевского: в его произведениях слишком много крайности, слишком много отвращение. На Щедрина: сатира? Это не литература, это памфлет. Почему это важно? Потому что объясняет его творчество. Его герои — люди в конфликте с обществом. Может, это был автопортрет?

— Мама, я написал рассказ! Прочитай.
— Прочитала, сынок. Очень... интересно.
— А папа?
— Папа тоже прочитал.
— И что сказал?
— Спросил, нормально ли тебя кормят в интернате.
— Я не в интернате.
— Вот и папа удивился.

В архиве Российской библиотеки обнаружен пакет писем, переворачивающий представление о взаимоотношениях между издателем Степаном Петровым и писательницей Анной Морозовой. На протяжении 50 лет они вели двойную жизнь: в печати Петров беспощадно критиковал её романы, но в приватных письмах писал проникновенные послания, анализирующие каждую фразу с невероятной нежностью.

Первые письма начинаются сухо: «Ваша седьмая глава требует переработки» — но уже в следующих предложениях видны следы слёз на бумаге и характерные помарки от дрожащей руки. Исследователи предположили, что это была классическая история: издатель был женат и не мог открыто признавать чувства.

После смерти Морозовой его критические статьи прекратились, а сам он замкнулся. В последнем письме, датированном 1987 годом, Петров написал: «Я помню каждое слово, которое Вы когда-либо мне сказали. Не прощайте меня за то, что я был трусом».

Письма готовятся к публикации. Литературоведы спорят о том, является ли эта переписка вторым романом Морозовой — романом о критике как проявлении любви, скрытой под маской враждебности.

— Ваша книга — шедевр!
— Спасибо! Что особенно понравилось?
— Я использую её как подставку под монитор. Идеальная высота. Три сантиметра — то что надо.

— Прочитал ваш роман. Хочу оставить отзыв.
— Буду признателен!
— Где вы живёте?
— Зачем вам адрес?
— Отзыв хочу оставить. Лично. В три часа ночи. Через окно.

Редактор вернул рукопись. Открываю файл: 312 страниц. Правок: 847. Последний комментарий на странице 312: "В целом неплохо. Но лучше начать заново. С другой книгой. В другом жанре. Под псевдонимом".