Вождь краснокожих наносит ответный удар
Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Вождь краснокожих (The Ransom of Red Chief)» автора О. Генри (O. Henry). Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
Именно тогда Билл подсел ко мне вплотную и заявил, что терпеть дальше он не может. «Ты ведь говорил, что отец этого мальчишки скуп и жаден, — сказал Билл. — Так вот, теперь я готов снизить сумму выкупа хоть до трёхсот долларов. Лишь бы поскорее покончить с этой историей». И я написал старику Дорсету письмо.
Продолжение
Сэм и Билл — точнее, мы с Биллом, потому что Сэм — это я, и, наверное, пора уже признаться в этом открыто, хотя от такого признания нам обоим не станет ни легче, ни богаче, — так вот, мы с Биллом думали, что история с мальчишкой Дорсетом закончилась. Мы заплатили двести пятьдесят долларов, чтобы его папаша забрал его обратно, и удрали из Саммита со скоростью, которая сделала бы честь паровозу компании «Юнион Пасифик».
Прошло два года. Мы обосновались в Нэшвилле, штат Теннесси, и занялись честным бизнесом — продавали патентованное средство от облысения, которое по чистой случайности вызывало облысение у тех немногих клиентов, кто ещё имел волосы. Жизнь наладилась. Билл перестал вздрагивать от детского смеха. Я почти забыл веснушчатую физиономию юного вождя краснокожих.
И тут — письмо.
«Дорогие мистер Сэм и мистер Билл! — говорилось в нём. — Папа говорит, что вы были самыми интересными людьми, которые у нас гостили. Я теперь хожу в школу, но школа скучная. Учительница не разрешает скальпировать одноклассников. Я еду к вам. Поезд прибывает в четверг. Ваш друг, Джонни».
Четверг был завтра.
Билл прочитал письмо. Побелел. Потом позеленел. Потом стал цвета, для которого в английском языке ещё не придумано названия, но который можно приблизительно описать как оттенок ужаса, смешанного с желанием немедленно покинуть не только город, но и континент.
— Сэм, — произнёс он. — Скажи мне, что это шутка.
— Это не шутка. Это — Джонни.
— Сэм. Мне сорок шесть лет. У меня больная спина. У меня нервный тик, оставшийся после прошлого раза. Я физически, морально и метафизически не готов к повторной встрече с этим... этим...
— Ребёнком?
— Ребёнком?! — Билл схватился за голову. — Это не ребёнок, Сэм. Это стихийное бедствие в коротких штанах. Это персональный ураган пятой категории с веснушками. Это...
— Успокойся. Ему теперь двенадцать. Может, он изменился.
Джонни не изменился.
Он вышел из поезда с чемоданом в одной руке и рогаткой в другой. Рыжие волосы торчали во все стороны, как огонь, на который плеснули керосин. Веснушек стало больше — они расползлись по лицу, как армия, захватывающая новые территории. А улыбка — о, эта улыбка! — была такой широкой и радостной, что у Билла задёргался левый глаз.
— Привет, старый Хэнк! — завопил Джонни, бросаясь к Биллу.
— Меня зовут Билл, — простонал Билл.
— Я знаю. Но Хэнк звучит лучше. Я решил тебя переименовать. Папа говорит, что называть людей можно как хочешь, если они не могут тебе ответить. А ты не можешь, потому что ты мой пленник.
— Я не твой пленник!
— Хэнк. Не спорь со мной. Ты же помнишь, что бывает, когда со мной спорят?
Билл помнил. Я видел это по тому, как побелели костяшки его пальцев.
Первый день прошёл сравнительно мирно — если, конечно, вы согласитесь принять мою версию «мирного». Джонни всего лишь привязал нашу домовую кошку к бельевой верёвке (кошка после этого ходила по потолочным балкам и отказывалась спускаться трое суток), разобрал на части швейную машинку квартирной хозяйки, соорудил из её деталей нечто, подозрительно напоминавшее катапульту, и запустил из неё банку консервированных персиков через окно — прямо в шляпу проходившего мимо шерифа.
Шляпа была новая. Шериф — старый.
К вечеру представитель закона явился к нам лично. Билл спрятался под кроватью. Я беседовал с шерифом, используя всё своё красноречие, обе руки для жестикуляции и три доллара семьдесят пять центов, извлечённых из кармана с той непринуждённостью, которая приходит с практикой.
На второй день стало хуже. Джонни объявил, что он больше не вождь краснокожих. Он перерос ковбоев и индейцев. Теперь он пират.
Пират Джонни захватил сарай мистера Хиггинса, объявил его кораблём «Чёрная Немезида» и заставил четверых соседских мальчишек ходить по доске — то есть по забору, — с которого трое из них благополучно свалились в курятник миссис О'Брайен. Куры не пострадали. Мальчишки — формально тоже, если не считать одного вывихнутого пальца и трёх разбитых материнских сердец. Миссис О'Брайен пострадала: у неё начался нервный припадок, длившийся до тех пор, пока мистер О'Брайен не пообещал ей новую шляпку.
Я послал телеграмму мистеру Дорсету: «Заберите вашего сына. Немедленно. Любая цена».
Ответ пришёл через час: «Цена: пятьсот долларов. И два цента за телеграмму. Дорсет».
Папаша поднял ставки. Инфляция, знаете ли, работает и в сфере детского террора.
Билл, который к этому моменту не спал двое суток и разговаривал сам с собой на языке, отдалённо напоминавшем английский, предложил альтернативный план. «Сэм, — сказал он с безумным блеском в глазах, — давай просто уедем. Ночью. Тихо. В Мексику. Или в Канаду. Или на Аляску. Мне всё равно куда, лишь бы подальше от этого рыжего апокалипсиса».
Мы уехали в ту же ночь. Без вещей, без денег, без патентованного средства от облысения. Бежали по тёмной улице, как два почтенных джентльмена, за которыми гонится медведь, — хотя медведь, положа руку на сердце, был бы менее страшен и уж точно более предсказуем.
На станции, задыхаясь, мы купили билеты на первый попавшийся поезд — не поинтересовавшись даже направлением. Сели в вагон. Отдышались. Билл впервые за трое суток улыбнулся — робко, как человек, разучившийся это делать.
— Сэм, — прошептал он, — мы свободны.
И тут из-под лавки раздался знакомый голос:
— Привет, Хэнк! А я уже здесь. Я знал, что вы побежите. Поэтому пришёл на станцию заранее и спрятался. Куда мы едем?
Билл упал в обморок. Не театрально, нет — по-настоящему. Грохнулся на пол вагона с тем глухим деревянным звуком, с каким падает человек, утративший не просто сознание, но и последнюю надежду на спасение.
А я — я посмотрел в веснушчатое, сияющее от неподдельной радости лицо Джонни Дорсета и понял одну простую истину, которую мне следовало осознать ещё два года назад: от некоторых людей нельзя убежать. Не потому, что они быстрее тебя. А потому, что им это нравится больше, чем тебе.
Загрузка комментариев...