Лента контента

Опять над городом — лиловый,
тяжелый, предвечерний дым.
И снова я, к тебе готовый,
стою бездомным и седым.

Фонарь качнется — и качнется
вся улица, как пьяный плот.
И кто-то в сумраке смеется,
и кто-то за руку берет.

Ты обещала. Ты молчала.
Ты проходила, не дыша.
И в снежной мгле берет начало
моя бессонная душа.

В трактире, чадном и угарном,
скрипач выводит свой мотив,
и газ дрожит огнем янтарным,
кого-то к гибели склонив.

А там, за вьюгой, за домами,
за белым кружевом окна —
Ты, недостижная, веками
плывешь, как сон, как тишина.

И я иду. И снег слепою
рукой бросает мне в лицо.
И замыкается с тобою
кольца холодное кольцо.

Над городом — лиловый дым,
дрожат фонарные кометы.
Я снова молод и томим
тоской несбывшейся приметы.

Снег косо падает в провал
пустых, заплаканных проспектов.
Кто звал меня? Никто не звал.
И нет ни писем, ни ответов.

В витрине — мутный огонек,
буфетчик дремлет за стаканом.
А там, где улицы поток
свернул и тает за туманом, —

Она. В мехах. И снег на ней
не тает — стынет, как корона.
Из-под опущенных бровей —
два неба. Холодно. Бездонно.

Я знаю все. Я ждал ее
сто лет, и зим, и отпеваний.
И вот — пришла. И все — вранье:
и явь, и снег, и эти ставни.

Качнулась. Скрылась. Замело
ее следы. И только эхо
шагов — да талое стекло
витрин. Да чей-то смех. Помеха.

Стою. Курю. Часы бьют шесть.
А может, семь — кому есть дело.
Метель. И в этом что-то есть
неназванное. Оробело

я поднял ворот и побрел
туда, где гасли фонари,
где день, не начатый еще,
уже сгорел. Гори. Гори.

Опять — фонарь. Опять — метель.
И тень моя длиннее тела.
Куда ведёт — бог весть — отель?
церковь? — улица истлела.

Я шёл. За мной — никто. И вдруг —
в витрине — лик. Не мой. Чужой.
Но что-то в скулах — тот же круг
бессонницы. Тот же покой

дурной — когда не спишь, а вроде
уже не бодрствуешь. Провал
между. Я в этом переходе
живу давно. Привык. Устал? —

нет, не устал. Скорее — стёрся,
как стёрся снег о фонари.
Метель швыряет в лоб вопросы,
а ты — молчи. Молчи. Смотри:

вот — ресторан. Там пьют. Там скрипка
играет что-то — не пойму.
В окне — чья шляпа, чья улыбка,
чей профиль? — всё равно кому

принадлежат эти детали.
Город сегодня — маскарад.
И все лица — из дальней дали,
где каждый — мёртв, и каждый — рад.

Я знал её.

Она ходила
вот здесь — по левой стороне.
Шуба — чернобурка — крыло —
(мне показалось — крыло) — в огне

фонарном мех отливал синим.
Она не оборачивалась. Нет.
Я шёл за ней — как шли за ними,
за теми, в чьих глазах — ответ

на всё, чего ты не спросил.
На всё, о чём побоялся.
Метель. Я шёл. Я тратил пыл
на тень. На тень — и тень рассталась

с витриной. Растворилась. Снег
запорошил, где были — ноги,
шаги, следы. Короткий век
любого следа на дороге.

Фонарь. Метель. Пустой бульвар.
И я — как самый старый опыт
зимы: ненужный, верный дар —
идти. И слушать снежный шёпот.

«Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.

Умрёшь — начнёшь опять сначала
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.»

* * *

...И вот — опять. Начнём сначала.
Фонарь мигнул — и замер. Ночь
осела мёрзлой рябью в канале.
И — некому — помочь.

Аптека — та же. Дверь закрыта.
За мутным стёклышком — пузырьки,
микстуры, яды — всё забыто.
Провизор спит. И — старики

в домах напротив — спят. Весь город
затих. Лишь я — опять — стою.
Четверть века? — нет; тысячу — в холод —
прожил — и снова — узнаю

всё тот же свет. Всё тот же — тусклый.
Бессмысленный — но тянет — как магнит.
Гранит — всё тот же. Невский — узкий
разрезан тенью. Мост — скрипит.

Она — куда? В какую дверь вошла?
Извозчик дремлет — не окликнешь.
Канал чернеет — тяжела
вода. И — ни души. И — тикнешь

спичкой — а ветер — гасит. Вот.
Так — вечно: ветер гасит пламя.
Но — кто-то — там — за мостом — идёт.
Или — стоит. Или — мы — сами —

есть — отраженье. Он — и я.
Моё лицо — в чернильной Невке.
Или — её. Или — ничья.
В слепой фонарной жёлтой спевке.

Мы все для этой ночи — тень.
И каждый — свой фонарь — несёт.
Аптека. Улица. И — день
не настаёт. И — не придёт.

Лишь — свет. Лишь — ночь. Лишь — человек.
Лишь — рябь — в канале — ледяная.
И — повторится. Каждый век.
Ночь. Улица. Фонарь. — Без края.

Незнакомка с набережной

И каждый вечер, в час назначенный —
Иль это только снится мне? —
Девичий стан, шелками схваченный,
Плывёт в туманном, мутном дне.

Она идёт — и мир колышется,
Как отраженье в полынье.
Её дыханье еле слышится,
Но отдаётся — и во мне.

Фонарь качается, раскачивает
Её огромную вуаль.
И тень её — как знак означенный —
Уходит в невскую печаль.

Кто ты? Откуда? Из какой страницы
Сошла ко мне — через туман?
Твои глаза — как две зарницы
Над обмелевшим дном Нивэн.

Ты пахнешь ветром и предчувствием,
Тебя — как музыку — не взять.
Ты — символ. Призрак. Равнодушие.
Ты — невозможная тетрадь.

И я иду за ней — по лужам,
По мостовым, по фонарям.
Но с каждым шагом — я всё глуше,
И всё прозрачней — она сама.

Она растаяла. Осталась
Лишь капля влаги на перстне.
И ночь — огромная — качалась
Над пустотой. И обо мне.

И снова — мост. И снова — ветер.
И снова — ни одной души.
Лишь кто-то — нежный, незамеченный —
Написал имя на тиши.

О, этот город! Он обманывает
И обещает — каждый раз.
Но только тьма — меня обнимает.
И незнакомка — не для нас.

Мы — скифы! Мы — из тьмы веков восстали,
Из снежных бурь, из северной тоски.
Мы помним всё, что деды завещали,
И слышим зов державной той руки.

Да, мы — Восток! Да, мы — разлив безбрежный!
В нас дремлют силы диких табунов.
И взгляд наш — то свирепый, то же нежный —
Хранит огонь сожжённых городов.

Вы строили соборы на болотах,
Вы возводили башни в небеса.
А мы — плясали в огненных воротах,
И пелена застила нам глаза.

Теперь пришли иные времена:
Стальные птицы режут облака.
Но всё равно томит душа, пьяна
От древней песни скифского клинка.

Мы научились вашему искусству:
Считать, торговать, молчать, терпеть.
Но в сердце бьётся варварское чувство —
Желание в степи костром гореть.

Придите к нам! От ужасов Европы,
От ваших войн, от дыма городов!
Здесь — бесконечность, звёздные окопы,
Здесь — тишина нетронутых снегов.

Но если нет — мы вновь седлаем ветер,
И мчимся в ночь, где нет ни карт, ни стран.
За нами — степь. А впереди — рассветы
И древний голос варварских полян.

Мы — скифы! Мы, с раскосыми глазами,
Глядим сквозь время, сквозь метель эпох.
И что бы ни случилось между нами —
В нас дышит тот же огненный порог.